Творчество Дмитрия Щедровицкого

Книги
 
Переводы на другие языки
Cтихи и поэмы
 
Публикации
Из поэтических тетрадей
Аудио и видео
Поэтические переводы
 
Публикации
Из поэзии
Востока и Запада
 
Библейская поэзия
Древняя
и средневековая иудейская поэзия
Арабская мистическая поэзия
Караимская литургическая поэзия
Английская поэзия
Немецкая поэзия
Литовская поэзия
Аудио и видео
Теология и религиоведение
 
Книги
Статьи, выступления, комментарии
Переводы
Аудио и видео
Культурология и литературоведение
 
Статьи, исследования, комментарии
Звукозаписи
Аудио и видео
 
Теология и религиоведение
Стихи и поэмы
Культурология и литературоведение
Встречи со слушателями
Интервью
Поэтические переводы
Тематический указатель
Вопросы автору
 
Ответы на вопросы,
заданные на сайте
Ответы на вопросы,
заданные на встречах
со слушателями
Стих из недельного
раздела Торы
Об авторе
 
Творческая биография
Статья в энциклопедии «Религия»
Отклики и рецензии
Интервью
с Д. В. Щедровицким
English
 
Яндекс.Метрика
 Cтихи и поэмы    Из поэтических тетрадей

Из книги «Интервал и ступень» (1987–1988)

 

* * *

Высокопарны слог и поступь

Мороза трон ему готов,

И обрастает плотью остов

Воскресших зимних городов.

Фигурно-льдистыми ветвями

Земли обнявшие концы

Стволы! Ничтожных нет меж вами,

Одни столицы и дворцы!

И мысли в правильные строки

Привольно строятся, как храм,—

Зимы бесценные уроки,

За смертность посланные нам.

1987

 


* * *

Как страшен темный зимний лес!

Надменный свод звезду уронит

И мнится: времени в обрез,

Умрешь никто не похоронит.

Но к тьме присмотришься потом,

Проложенной пойдешь тропою,

И усомнишься: склеп иль дом

Лес, небеса и это поле?

И только вспомнишь первый стих,

Одно лишь слово скажешь: «Отче…»

И Бог не мертвых, но живых

Глядит в тебя из зимней ночи…

1987

 


* * *

Я не возьму назад ни слова,

Ни мига не перечеркну,

И вот мой день во всю длину,

В лучах от дождика косого,

Единственный на всей Земле,—

Никто пройти не сможет следом.

И, хоть конец давно мне ведом,—

Я видел Солнце на заре!..

1987

 


* * *

Слыша дальние трели

Ласки, страсти и крови,

Друг на друга глядели

У Ствола Родословий

Простодушная Ева

И всезнающий Змий,

И у страшного Древа

Были листья людьми…

Но в таком поколенье

Я уже от Адама,

Что в его преступленье

Невиновен подавно,

Все забылось и стерлось,

Глухо заперта дверь…

Чей же слышу я голос,

Притаясь меж ветвей?

— Где же, где же ты, где ты,

Скрытый в лиственной гуще

Нарушитель Завета,

От ответа бегущий,

От горящего гнева

В чащу к смертной судьбе?

Рай и Змий, грех и Древо

Все навеки в тебе!..

1987

 


* * *

Начало возвращается,

В Начале все едино,

В Начало все вмещается

Конец и середина,

Вновь на закате светится

Светлейший луч восхода,

Вновь память с детством встретится

В седые наши годы.

Начало возрождается,

Бессмертный терпит муки,

Вновь к Древу пригвождаются

Любви святые руки,

И в зеркало Небывшего

Глядится лик Былого,

И слышно,— лишь услышь его,—

Творенья Первослово!

1987

 


* * *

…И Бог поставил полную луну

В ночь Пасхи… И наполнил эту чашу

Святым вином, смывающим вину,

Тягчайшей мукой, радостью сладчайшей!

О полный диск Нисана в небесах!

Ты кровь волнуешь, ты зовешь к весенним

Ночным свиданьям в дымчатых лесах,

Ты сводишь Смерть с влюбленным Воскресеньем!

1987

 


* * *

Кратко время земной любви:

От заката и до зари

Вечного Солнца.

От сгущенья души,

От ее погруженья в море

До восхода Дня Невечернего,

Пробужденья от смерти.

И поэтому будем любить,

Ибо ночь на исходе,

И цветущий жасмин

Лепестки уронит

С первым лучом…

1987

 


* * *

У судеб в кровавой лавке,

Вся в черном, вдова Россия

Стояла поодаль от давки —

И ни о чем не просила,

Рассветных стихов и звонниц

Сжимая последний червонец…

1987

 

«Мой дом — бесконечность»,

«Из восьми книг»

 


Молчание

            Иисус молчал…

Матф. 26, 63

Бог, как странник, лишенный крова,

Города обходил ночами:

Кто поведает муки Слова,

Обреченного на молчанье?

В тяжком обмороке камней —

Бог, подземных глубин немей!

Но травинка грунт пробивает,

Немоту — голосок чуть слышный:

Это в новую ночь Всевышний

К нам единственным звуком взывает,

Самый ясный и самый целебный —

Звук, Согласный со всею вселенной!

Рядом — Гласный. И это — так много,

Что и птицы садятся на плечи.

Но взлетевший от Птичьего Слога

Ко святой Человеческой Речи —

Знает цену дарам и утратам:

Льдистым садом подернуты стекла,

И, чтоб Слово навеки не смолкло —

Он молчит пред Пилатом…

1987

 

«Мой дом — бесконечность»,

«Из восьми книг»

 


Нигилисты

…Коль разбитый хрусталик не склеить,

Нет от скорби и старости средства,

То, казалось бы, надо лелеять

Лед апрельский и детство?..

Но кололи штыками. Бросали

В ров Молоха глубоко, глубоко!

…Даже птица ценою в ассарий

Не забыта у Бога.

1987

 


Закат

Великанский конь пасется,

Грива буйные леса,

Далеко, на самом Солнце,

Поселились голоса.

Так Земля на вольной воле

Щиплет неба синеву,

Мне молчанье хоровое

Объяснит, зачем живу.

Но рассказ закатно-труден,

Речь медвяно-тяжела,

И умолк лужайки бубен,

И пуста свирель ствола…

1987

 


Древность

Мелькает меж павлинных опахал,

Сквозь пестрые крыла,

Такая древность! В ней Адам пахал,

В ней Ева лен пряла.

И пробужденье было, как вино,

А сон как молоко,

И было это все не так давно

И так недалеко.

А все происходило под Москвой,

В деревне Райский Сад,—

О первых строк безоблачный настрой,

О речки детский взгляд!

Мой день, мой Феникс, ты неопалим,

Но видят пепел смертные глаза:

Мелькают зори, кружится павлин,

И в рай войти нельзя…

1987

 


* * *

Пожатья воск жестокого

Вся в жилках кисть листа:

Молю полслова! Только бы

Не эта немота!

Убей иль сразу смилуйся,

Нагрянув, как весна,

Чтоб строф рассады выросли

Из жизни, смерти, сна!..

1987

 


* * *

Лесного Солнца пряные коренья

В июньский воздух глиняно вросли,

Но Истина живет в кустах сирени,

В твоем саду, как и в лесу, вдали.

И ею полон каждый храм зеленый,

И мы пред ней в молитве умиленной

Мы, дети Неба, пасынки Земли.

1987

 


Раковины

И отхлынуло море временное

Черных споров и зеленых драк,

И остались мы, как в годы Ноя

Раковины на горах.

И века целебного алоэ,

И корицы благовест

В нас шумят: о небывалое былое

Смытых волнами времен и мест!

Кто же вы, недавние? Не дети ли?

Весь в орехах горный склон.

Безъязыкие свидетели,

Мы готовы стать стеклом,

Чей состав песчаный прах.

Распадемся, не печалясь,

Чтобы в наших зеркалах

Вы с собою повстречались!..

1987

 


Давид и Орфей

О, близость мелодий!

Различья развей:

К единой свободе —

Давид и Орфей!

Единство воспело,

И нет уже двух —

Влекущее тело,

Провидящий дух!

Два слившихся диска

Побед и обид —

О тайна единства:

Орфей и Давид!

И сумрак, редея,

Пропустит рассвет,

Где нет иудея,

И эллина нет!..

1987

 

«Мой дом — бесконечность»,

«Из восьми книг»

 


* * *

Из красной образности взрыва

Порыва жизни от начала

Ручья, забытого игриво,

Реки, забвенной величаво,

Петух на белом полотенце,

И хлеб и соль на мертвых плитах,

Как Солнце, одиноко сердце

Мерцает, кличет всех забытых.

О робость рощ в родстве апреля,

О скрытный и вечерний терем,

Где страсть ко всем, с кем не успели

Сойтись, кто навсегда потерян…

1987

 


* * *

Таким и буду воскрешен

Себя забывшим, обращенным

В июльский дождь, что громко шел

По радости кленовым склонам.

Нет, оправданья не спасут,

Грехи не помрачат удела…

Я не явлюсь на Страшный Суд:

Душа пространство, ливень тело!..

1987

 


* * *

Только чувства охлажденьем

В брачном круге торжества,

Нет, не бденьем лишь паденьем

Вся поэзия жива.

1987

 


Голгофа

…Он рыб творил из смертной дрожи,

Из пота птиц лепить спешил,

А сам Адам был создан позже

Из отлетающей Души…

1987

 


Воскресение

— Брат мой названный,

Звон со звонницы,

То, что празднуем,—

Как исполнится?

— Шли следом, иначе

Узреть не могли:

Три дня и три ночи

Был в сердце Земли!..

1987

 


* * *

Как душа воскресает, узрев,

Что весна и задворков, и улиц,

И ростков незаметных коснулась,

И столетних великих дерев!

Где б ни сохла, от ветра шурша,

Под какой бы стеной ни ютилась,—

Ветвь, в ответ на небесную милость,

Расцветает, бессмертьем дыша!..

1987

 


* * *

Душа — Мария, ученица,

Таясь, дрожа, как на охоте,

Вошла — и тела не находит,

Глядит — и видит Плащаницу.

И ей, как прочим душам: «Что вы

Меж мертвых ищете Живого?..»

Но — явь ли это, или снится? —

Крылатой, скачущей и пешей —

Нигде не виден ей Воскресший,

Везде белеет Плащаница,

И — на земле ль, на небе — снова:

«Во гробе сыщешь ли живого?..»

Но среди сумрачного сада,

Что Гефсиманией зовется,

Внезапно голос раздается:

«Тебе самой воскреснуть надо!

Исполни Псалмопевца слово,—

Живой да воспоет Живого!..»

И вот она встает из гроба,

В котором ей скитанья снились,

А в нем остались мрак и злоба,

И все внезапно прояснилось:

Душа отбросила покровы —

И зрит в себе Его, Живого!..

1987

 

«Мой дом — бесконечность»

 


Зори пред тьмой

Слышу: умер старик Смыслов.

С ним, соседом, мы были чужие —

Не встречались, хоть рядом жили,

Не сказали за жизнь двух слов.

Но пред тем, как сады зацвели,

Он на солнце стоял у забора:

«Лучший срок наступает! Скоро

Будет свадьба у всей земли!..» —

Так сказал он. И это слышал

Только воздух весенний да я,

А душа поднималась все выше,

Золотые секунды лия.

Лучший день! У меня — на восходе,

У него — на закате души.

Но и зори пред тьмой хороши

В набегающе-нежной природе.

Мы — наперсники этого дня.

Мне старик, умирая, кивает.

Он, чужой, вразумляет меня,

Что чужих на земле не бывает.

Боже Господи! Ты ведь знаешь —

Мы, как рыбы, дрожим на песке…

Для чего же Ты нас покидаешь?

Для чего Ты стоишь вдалеке?..

1987

 

«Мой дом — бесконечность»,

«Из восьми книг»

 


Посреди реки

Кораблик нас по детству вез…

— Я вам, как истый россиянин,

Все объясню. Иисус Христос

Он был, конечно, марсианин:

Пришел и дал себя распять,

Чтоб всех уверить через чудо…

Ах, как сверкает эта гладь!

Но дует. У меня простуда.

Пойдемте в трюм. Так вот евреи

Собрались срочно на совет:

Явился кто-то их умнее!

Про Марс они не знали, нет…

…Кораблик нас по детству вез,

И посреди реки весенней,

Как столп лучей, вставал вопрос

О жизни, смерти, воскресенье.

О, что решалось в этот час?

Но мы часов не наблюдали,

А речка уносила нас

И унесла в такие дали…

1987

 


* * *

Я свет и тьму

Поднес к устам:

Как одному

Мне будет там?..

1987

 


Все выдохни

Я спал. Я был перед окном

Туда, где личности усопших,

Едва в реестры гор внесешь их,—

Гордятся, становясь огнем.

И я за Фаустом, туда,

Где звезд овальные лимоны

В цвету! И в ноздри благовонно

Входила ближняя звезда.

Тут медным небо стало: «Стой!

Чтоб пасть в объятья силам высшим,

Все, что вдохнул, мгновенно спой,

Все выдохни четверостишьем!»

1987

 


* * *

В извивах случая судьба

Скрывается иль водит,

Всего трудней найти себя,

А прятки на исходе,

Домой позвали облака,

А окна день глотают,

И солнце прячется, пока

До десяти считают.

1987

 


* * *

Ливнем настигнуты, духи полей

Стали уступчивей и тяжелей,

Между кузнечиков млеющих рыб

Каждая травка свой лечит ушиб.

Видится снизу крутая ладья

Память подводной отчизны будя,

Туча плотнится,— земля, вечерей,—

Черной повязкой на смуглом челе:

Образ разбойничий, властный наклон

К почве в упор, к небосклону углом.

— Эй, отвечай, батальон карасей,

Как ты от битвы скрывался досель?..

1987

 


* * *

Пройдусь дымком жасминным и смолистым

По краткой ночи этих вечных мест:

Мир по грозе Божественным единством

Вобрал меня и поместил в свой текст

Не буковкой, но смыслом величавым,

В укор душе и в поученье травам,

И, жить отдельно не имея сил,

Я плод, который небосвод вкусил.

1987

 


* * *

Время счет в горенье пряток:

Врассыпную, кто успел,

Время страсти отпечаток,

Невозможной в мире тел.

Оттого-то для обмана

Распрямляют или мнут

Этот вдох мгновенно-пряный

В соразмерный стук минут.

1987

 


* * *

О воздуха цари

Деревья пресвятые!

Пробродим до зари,

Отбросим сны пустые:

Неспящий защищен

Кленовою десницей,

А что кому еще

Прекраснее приснится?..

1987

 


* * *

…А впрочем, лучше вовсе не решать.

Зайдем ко мне, я напою Вас чаем:

Наш мир земной — он тем необычаен,

Что небо можно ложкой размешать

В стакане… Многого не замечаем,

Чего себя могли бы не лишать.

…Да, мы встречались много лет назад,

В той тихой жизни, в том деньке зеленом.

В ту пору Вы служили почтальоном.

Ну, что ж Вы сразу отвели глаза,

Зачем поникли, опустили плечи?

Опять забыли?.. Вы ведь и тогда

Не вспомнили об этой нашей встрече —

Через лучи, утраты и года!..

1987

 

«Мой дом — бесконечность»

 


* * *

…И жук рогатый свят

Великой связью с лесом:

Он шествует в Сенат,

Где обладает весом,

В его лицо закат

Всмотрелся с интересом.

Он метит колею

Сей путь ветвист и дивен,

А я всей кожей пью

Листвы недвижный ливень

И рядом с ним стою

От неба неотрывен.

1987

 


Виноградородный

Младенец виноградородный,

Колхиды песенник двусложный,

В семье — единственно возможный

Священник, Небесам угодный,

Скиталец фиолетокудрый,

Мафусаилов горный правнук

От племени армян державных

И ловчих ночи — страстных курдов,

Пойдем с тобой, венчанный нищий,

Святой и пыльною дорогой,

Земле — уго́льно изменившей,

К созвездьям — у́гольно-пологой:

Там храм огня в ограде хладной,

И все, кто в храме этом служит,—

Как я — внутри, как ты — снаружи,

Как мы — в беседе виноградной…

1987

 

«Мой дом — бесконечность»

 


* * *

Нет, я не сомневаюсь в пользе

Созвучий странных, сорных трав:

Стою при них как будто возле

Своих, забытых с детства, прав

На смесь случайности и смысла

На незабудок берегу,

Как будто Кто-то главный снился,

Да только вспомнить не могу.

1987

 


* * *

В непропеченной гуще языка

Слова, каких не пел никто ни разу,

И сжат песок по следу рысака,

Где будущее недоступно глазу.

И слог из неготовых состоит

К овечеренью, из недавних зерен,

Недавленных. И узкий путь столи́к,

И жребий нерожденного просторен.

1987

 


* * *

Я — Дух, Я — Дух, Я — Пламя,

И Мне подобных нет:

Я высшими мирами,

Как ризою, одет!

Но Я открылся нищим,

И золотист и тих:

Сравнить Меня им не с чем,

Иного нет у них…

1987

 

«Мой дом — бесконечность»,

«Из восьми книг»

 


Истина

1

Говорят непостижная,

Утверждают недвижная,

Рассуждают кто как.

Но заметьте, что Истина

Летом широколиственна,

А зимой в облаках.

И, чужая, но ближняя,

Вдруг заплачет таинственно,

Как дитя на руках…

2

Проходит, не взглянув, вся в белозвонных ризах:

— Пото́м — пото́м — пото́м!..

Раскрывшись до конца, уж к увяданью близок

Бутон.

Пока одно с дитем, она уже на сносях,

На полшага от мук,

И музыка давно до нас не смысл доносит

Лишь звук.

1987

 


* * *

Струны арфы прутья клетки,

Позлащенный частокол,

Птица яростной расцветки,

В клекоте людской глагол.

Не сыскать единоверца:

Кто ж оценит и поймет

Музыкальный выкрик сердца

Мимо слов, и струн, и нот?..

1987

 


* * *

О первовзрыва отголосок

Внезапный пляс холмов, полей,

О конница веков раскосых

У крепости души твоей!..

1987

 


Осенний танец

…Полно, да станешь ли отвечать им

Ты — пышногривых чащоб великан?

Только б меж смертью и новым зачатьем

Танец в наследство оставить векам!..

1987

 


* * *

Мы спорим о форме креста,

Значении черт или йот,

Но кто-то целует в уста

И ночи Его предает

Над садом серебряным сна,

Светящихся мыслей и тел

Чиста, как опреснок, Луна,

И с чашею Ангел слетел:

Он скоро наполнит ее,

Порвется всемирная связь,

И прочь упорхнет воронье,

Приблизиться к телу боясь…

1987

 


* * *

Этот май до последнего листика,

Этих дней золотые дома

Абсолютная мистика.

Ветер сходит с ума,

Облетая бескрайние скверы,

И в Зарядье любой особняк

Словно церковь невиданной веры,

Смотрит ввысь, наши души обняв

Неба каменным светом.

И сквозь время лучи как сквозь дым,

В этот час и безумным, и злым

Путь к бессмертию ве́дом!

1987

 


* * *

Ветер промозглый в мглистом пальто

Стучится не отворяет никто:

Заперты души, подъезды, балконы,

Город в осаде зимних торжеств;

Ветер измаялся бьет поклоны,

Наземь с размаху и лбом об жесть.

С улицы больше ни звука, ни запаха,

Наглухо топлено, намертво заперто.

В холоде бросили нищую тьму.

Ни до кого уже никому.

1987

 


* * *

…Ключ в начале нотного стана —

Судеб решенье.

Горю недолог

Путь, коль захочет

Предвечный Астролог

Со Скрипичным — Альтовый местами

Поменять, то есть нищего — с принцем,

Леденцовый дворец — со зверинцем.

Нет, не везенье, не сила и слава,

Но — Интервал и Ступень.

Октава

Грехопаденья: с вершины гнездо

Рухнуло в непроходимые травы.

Брошенный дом и птенец нелюбимый,

Неоперенный.

И Чистая Прима

Прежде Творенья:

До-До…

1987

 

«Мой дом — бесконечность»

 


* * *

— Приходи ко мне завтра в пять,

Пусть тебя не задержат дела.

— Извини, я могу опоздать,

Потому что сирень отцвела.

— Но зато распустился жасмин,

Он цветет над могильной плитой,

Он и мрак безрассветный затмил

Красотой.

— Рассветал он что делали мы

В светотканные наши года,

Далеко от прерывистой тьмы?..

— Нет, всегда!

И теперь мы все там же, все там,

Меж цветущих и белых секунд,

Мы взлетаем по звонким мостам,

Нас обрывы влекут,

Не даемся взывающей тьме,

Не вмещаемся в белый костяк,

Облетаем сиренью в уме,

Расцветаем жасмином в страстях.

И, хоть в будущем свет нас не ждет,

Настоящее немо, как мим,

Но белильщик загробных невзгод

Он над нами, жасмин!

1987

 


* * *

Ты болезни переходишь вброд,

Как сквозь облако сквозь смех ребячий,

И к тебе любовь выходит из ворот

Памяти и плача.

Ты ушла из дому, не сказав,

Что когда-то в прошлом возвратишься,

И печаль стоит в твоих глазах

Ангелов затишье.

Но какой тебя почтить мечтой

В жизни обветшало-затрапезной,

Чтобы ты ее узрела рядом с той

Нежностью небесной?..

1987

 


* * *

Человек был непонятым криком,

Человек был беспомощно-жив,

И теперь он в молчанье великом

   Перед нами лежит.

Мы во льдах укрываемся пледом

Шерстяным и шершавым, как страх,

Мы идем, одичалые, следом

   Тихий снег на устах.

И с улыбкой, с нежданным покоем

В непробудном уме:

«Сколько плача мы осени стоим,

   Отчужденья зиме!..»

1987

 


Каин

Посреди говорящего тростника

Ты молчал, задыхаясь от хлада,

И, как пламя, ликующий страх возникал,

И стрелой подлетала расплата:

Слышишь Ламех слепой поднимает свой лук,

Чуя шорох на ранней реке,

И стрелу направляет услужливый внук,

И не ведает, кто в тростнике!

Боль и соль раскатились по яви и сну,

И словесный венок расплели:

О, не слышать бы век,— хоть минуту одну:

«Брата кровь вопиет от земли!»

1987

 


* * *

Я ни на миг не усомнился

В потемках зимней правоты:

Посмертным почерком амнистий

Покрыты улицы-листы.

И дальше по тропе, по лугу

И по шоссе последних дней,

Переводя вину в заслугу,

Бегут метели от огней.

Их не настигнет новостроек

Слепой, самолюбивый взгляд:

Приход мой плач, исход мой горек,

И путь мой полночью объят.

1987

 


* * *

Сожженных взглядом улиц

Краса неброская:

Едва рукой коснулись

Монгол с повозкою,

И Бонопарт крылатый

С тем о́гнивом в руке,

И пламенный оратор

На том броневике…

Уже названья улиц,

Казалось, сожжены,

Но нет едва коснулись

Бревенчатой стены,—

Монгол, француз, оратор

Все в бездну, как с моста…

Ограбленных обрадуй,

Ограды красота!

1987

 


* * *

Город вскидывается пловец

  На грохочущем гребне упадка,

И в сверкании брызг-повес

  Утопает легко и кратко:

Может быть, мы еще сотворим

  Города, если в плоть облечемся?..

Нет, о нет! Никогда, Санторин!

Четвертовано Солнце!..

1987

 


* * *

…Нет, средь садов, и светил, и существ

Ты не для всех безвозвратно исчез:

Бог без тебя не ступает ни шага,

Он тебя встретить и миловать рад

Так, что струится из глаз Его влага:

Страх и прощение, Тигр и Евфрат…

1987

 


* * *

Втянулись в сумерки худые плечи ели:

Да есть ли там кто-либо, в самом деле,

В тяжелом небе без движенья и огня,

Одну средь поля бросившем меня?..

А верстах в трех, на бездорожье,

Где длинный снежный холм как незарытый труп,—

Седой, воздетый к тучам дуб

Беззвучно-тверд в своем Единобожье.

Так в пропасти меж Парок и Харит

Два дерева, неведомы друг другу,

Одну и ту же переносят вьюгу.

Но Небо вслух не говорит.

1987

 


* * *

Давно уже сыграли

  На дудочке зари,

И свет ее вбирали

  Кленовые цари.

А ты один не слышал

  За сонником-стеклом,

А ты один не вышел

  Ко свету на поклон.

Давно уж отстучали

  На барабане дня,

Свет яворы встречали

  У каждого плетня,

А ты все забывался

  В потемках суеты,

На свет не отозвался,

  Не встрепенулся ты.

И вот уже на скрипке

  Поет вечерний час,

Уже вдовицы-липки

  Пошли в прощальный пляс,

Дорожки все короче,

  Все тише музыкант.—

Беги, проси у ночи

  Отсрочки на закат…

1987

 


* * *

Рожденья око голубое

Осколок детства, незабудка,

Лежу, а ты над головою,

Молчу и вслушиваюсь чутко:

Что скажешь ты? Суровой бровью

Над малым оком смерти туча.

Зрачок стиха, мое надгробье,

Молчи и пой. С тобою лучше.

1987

 


Пора

Пора уже заговорить

Напевно и мимолетно,

Над явью, спрессованной плотно,

Свободу сна воцарить.

Пора обрести и злу

Гармонию в стихотворенье,

Раскосой волны противленье

Придаст прямоту веслу.

Пора и смертельным врагам

Друг другу в любви объясниться,

В цветущие земли птицу

Насильно несет ураган.

1987

 


Вы

Вы презрели логику

Старца Птолемея,

Что планет мелодику

Слушал, пламенея:

Вы, в безумье танца

Мыслей костяных,

Закололи агнца

Звуков неземных!..

1988

 


* * *

Душа, настигнутая бедами,

Когда в низине не спастись,—

По звуков лестнице неведомой

В поющую восходит высь…

И все, что смерть разбила,

И все, в чем дух иссяк,—

Музы́ки зимней сила

Скрепляет в небесах!

И все, что сумрак серый

Дождем ослепшим скрыл,—

Музы́ки летней вера

Дарит блистаньем крыл!..

1988

 


Хорал

О Бах наших взоров касанья на грани

Слепящих сияний!

О Духов телесные встречи —

Не ведая зла, не переча,

Взаимно лучась и служа

У пламенного рубежа!

Улыбка терпенья — условность —

И к ангельской жизни готовность…

Светящимся ветром повей!

Как жил, как растил сыновей,

Безропотно-пристально зная,

Что жизнь — серебристо-сквозная

Река,

В ней тело — форель,

И ловит, и выловит наверняка

Стоящий у края рыбак —

Играющий Дух человека…

О Бах —

Христа золотая свирель!..

1988

 

«Мой дом — бесконечность»

 


* * *

Липа цельная, как пословица,

   Над весеннею суетой,

И прохожий смиренно клонится

   Пред расцветшею липой той.

Я же, хоть и опаздывал к поезду,

   Задержался ей ветку пожать:

Липа ближе к Богу, и боязно

   Незамеченным пробежать.

1988

 


* * *

Москва во тьме, но каждый двор

Мистического полон знанья,

И плен пространства круговой

Молитвы ждет иль заклинанья,

И я пришел произнести

Слова, которых не бывало,

Чтоб от сожжения спасти

Оград плетеных покрывало…

1988

 


* * *

За синим колыхалищем Москвы

Я затворюсь в задворков просторечье

И меж домов протиснусь в Междуречье:

На стреме тучи — каменные львы,

А царь Саргон стоит без головы

И греет Солнце в мартовских ладонях —

В проулках, складках кожаных гармоник

Над ниневийским аканьем молвы…

1988

 

«Мой дом — бесконечность»

 


* * *

…Как раскинутый явор

Вне границ, предписаний и правил

Умножает напев

Бессловесный, святой, несказанный,

Лишь бесчисленных листьев глазами

Объясниться с прохожим успев,—

Так и мы на ступенях

Скользких, трепетных, благословенных

В сильном вихре стоим

Над сапфировым сводом

И зовем, и низводим

Сонмы Ангелов слухом своим…

1988

 


* * *

В случайно подслушанном слове

   Мне будущее слоится,

Как стиснутый в шишке еловой

   Грядущий бор.

И с детских пор

   Вкруг слова лесного цветка

Жужжанье созвучий роится.

   И стих тяжелей снетка.

1988

 


* * *

В плоской Хакасской степи

Взор красоты и смиренья:

Бедствуй и бодрствуй. Терпи.

Знай облака и коренья,

Формы зверей образца

Топота тяжких столетий…

Только такого лица

Больше не встретишь на свете.

1988

 


* * *

Гудящая река, где воздух свеж и рдян

Закатом дней моих, их Солнцем восходящим,

Где ветер бритвы блеск: мы силой время тащим

Упрямого бычка. И дух у нас плотян,

И вздрогнет на испуг землицы и синицы

При молнии младой на сплаве двух эпох,

А войско острых роз для духа власяница,

Мы рдяны от шипов!

1988

 


* * *

Черные тени по саду скользили

Белому телу распятьем грозили:

Скрылся ли кто от завистливой тьмы?

     Только не мы!

Ночь набегала, и лица скрывались,

Мраку душа, как жена, отдавалась,

Зная, что слиться с безжалостной тьмой

    Надо самой!

1988

 


Пламя

И страх ниспал, как пламя,

В ума живую клеть:

Бежать ли прочь из Храма,

Иль вместе с ним сгореть?

И сердце, сжавшись узко,

Избыв мечту и гнев,

В чистилище моллюска

Стучало, не сгорев.

А кто остался в Храме,

Презрев добро и зло,—

Тех подхватило пламя

И в небо вознесло.

1988

 


* * *

Мы не усомнимся

Ни в древе, ни в доме,

Друг другу мы снимся,

А гибель на стреме,

Лишь Полдень Вчерашний

На льдинах лавин

Смеется бесстрашен

И неуловим…

1988

 


* * *

Стебель радости сквозь взоры

   Расцветающих лесов,

Лип живых переговоры,

   Майских звезд вселенский сок.

Ярок взгляд, признанье смело

   Вслух витийствует Луна,

И стихами без размера

   Прошивает времена.

1988

 


* * *

Ты видишь? Самое главное

Все ближе, как полдень, явное,

А все, что кроме,—

Все глубже в дреме…

О Жребий, помилосердствуй,

Любви и бед великан,

Буди и свети, соседствуй,

И в омут не скоро кань,

Чтоб запад остался белым,

Восток навсегда цветным,

Чтоб разум остался целым,

Чтоб свет не расстался с телом,

Но рос, бы, страдая с ним.

1988

 


* * *

Порой безумие случится,

В нем призрак парусный фрегат,

И надо новому учиться,

Листая книгу наугад.

Где ночь вступает в брак с восходом

Корабль Безмолвных проплывет:

Вступи в родство с гонимым родом,

Одной стопой ступи на борт,—

Чтоб скрылся берег, небо сви́лось,

Слова слились в звериный вой.

Там ждут тебя любовь и милость

Ты в царстве мертвых станешь свой.

1988

 


Манна

И выпала манна

С расцветшего неба

  На черные раны

  Сомненья и гнева:

В пыльце этой сила

Такая была,

  Что слово застыло

  И мысль замерла.

Но сладкая завязь

Блаженства и боли

  Плодами сказалась

  В той певческой школе,

Где пел Иисус,

Где учился Давид,

  Где Истины вкус

  За себя говорит.

1988

 


* * *

Небо рисует без нажима,

Плод без усилья падает, плотен,

Истина темной душой постижима

В светлых пейзажах без рам и полотен.

1988

 


* * *

Являя страны, яблоко

Покатится по блюдцу,

Глаз, и любовь, и облако

Опять в одно сольются,

Когда из блеска мелкого

(Шипом по крестным ранам!)

Сын Божий сложит зеркало,

Разбитое Адамом.

1988

 


* * *

О Ель носительница разума,

Лучащегося на восходе

Фигур осмысленными связями:

Первоучитель туч Мефодий!

И меж языческими тучами,

Что не в ладу с колючей славой,

Светлеет Облако, научено

Хвале рассвета остроглавой!..

1988

 


* * *

Мысли запущенный сад,

Сердце дремучая чаща,

Странник пути не обрящет,

В травах бродя наугад.

Всюду, куда ни придешь,—

Листья, кора и коренья,

Веры рассветное пенье,

Страха закатная дрожь,

Близких прощальные тени…

1988

 


* * *

Нет, главное в пути не цель и не начало,

Не «близко» иль «далеко»,

А то, что здесь тебя средь полдня повстречало

Пылающее Око,

Что ты согласьем Солнц и облачного стада

Один сюда поставлен,—

Чего бы ни достиг: оврага или града,

Растоптан иль прославлен.

1988

 


Скиния

…Было много, потому
 что смерть не допускала
 пребывать одному…

(Евр. 7, 23)

Лиственным золотом выстлана

Внутренность певчего слова,

Маслом помазана мысленным

Чутким елеем былого:

Пламенный смерч низринется,

Кара сойдет с высот,

Если поэт в кадильнице

Чуждый огонь внесет.

Пели, венчались, кадили

И удалялись во тьму,

И новые приходили:

Не дает пребывать одному

Властная страстность зова

Меж Херувимов златых,

Смерть и бессмертье Слова

Зов из Святого Святых.

1988

 


* * *

Толпа отчетливо-резная

Свирель с отверстьями в созвездья

Поет, поет, себя не зная,

Несет, несет напевы-вести,

И только ты, в ней очутясь,

Ты кроткий, краткий, крайний,

Переживаешь Ночь как связь

Проклятья и избранья…

1988

 


Янтарь

Зимняя злоба переживется,

Утро разутое сбудется-станется,

Зренья вьюнок над землей изовьется

И до небесной опоры дотянется,

Рана смолой песнопенья затянется,

Именем новым душа прозовется…

1988

 


* * *

…Быть может, счастье не мгновенье,

Но снежный куст, как жизнь, большой:

В нем плачет Божье дуновенье,

Став человеческой душой.

1988

 


* * *

Без сожаленья,

Без имени-отчества

В рощу забвенья,

В сосняк одиночества,

И на свиданье

Встают из могил

Те, кого ты

Больше солнца любил.

Слухом сокрытым,

Поющими нервами

Ты в разговор

Возвращаешься прерванный,

И за спокойного

Голоса ложь

Правду оставшихся

Дней отдаешь.

1988

 


Весна

…И засверкали вдруг моста перила

С чугунно-черным молотом-серпом,

Как будто совесть в них заговорила

Или проснулось зрение в слепом.

И это означало: вражья сила

Вспять подалась и время упустила,

И лед, как неудавшийся артист,

Пошел со сцены прочь под птичий свист.

1988

 


* * *

Сосна как вид поэт не меньше, чем Овидий,

Прими на слух и запрокинься в облака:

Она начнет читать сначала, не в обиде,

Что в тысячах родов не понята строка.

Как от строфы и до травы недолог

Песчаный путь! Кто пел давно порос травой,

Давно прошел свой курс цезур и рифм биолог,

Ложбинок и берлог филолог луговой.

В Науке всех наук отростками метафор

С хореем скрестится сирень,

Анапест с пестиком зачнут веселый табор

Дерзающих, глаголющих зверей!

Но, чтоб растенья  в стих бессмертный не связались,

Чтоб строки не слепились в вечный Лик,—

Кладет пределы тьма, крадется Ночи зависть,

И куст осыпался, и онемел Язык…

1988

 


* * *

…Так, многократно повстречав

Во сне ушедших, все мы знаем,

Что есть меж адом и меж раем

Несокрушаемый причал,

Где ни мучений, ни блаженства

В том смысле, как молва гласит,

Но слова даль и ясность жеста,

И взгляд, как никогда, красив,

И все черты, что в жизни дольней

Гляделись горче или слаще,—

Размах приобретают вольный

И смысл бессмертный и щемящий…

1988

 


* * *

О, сколько их — садов!

Расставишь всех людей на свете —

Все потеряются. И ветер

С пути собьется.

Каждый вздох

Набит их клевером, левкоем,

Корой, сиренью, вишней, дубом,

А глубже там — еще такое,

Что именем не обрисуешь грубым,

Что, ускользая от названья,

Доносит тайны волхвованья…

И мы вдыхаем — волею звериной

Иль ангела чутьем, нечесанно-заросшего:

Душа! Сады — огромные перины,

И все они — тебе, Принцесса на горошине!

Ты дышишь, нежишься, ты возлежишь на них,

Хоть за дверьми

И ждет тебя Жених!..

1988

 

«Мой дом — бесконечность»

 


* * *

В упрек не мне ли?

Вершины лиственниц стемнели,

Девственниц древнего парка.

На ветра лесть так листья падки,

Что падают, чуть заслышав лепет

Его. И последнее облако Лебедь

К простертому лесу Леде плывет

На стон беззащитный ливневых вод.

1988

 


* * *

Дуэль и дух за облака из лука

Скользнет стрелой. И это ради той,

Что станет деревянною старухой?

— Нет, не она, но венчик золотой

Мгновенья, марева. Анютины ли глазки

Причина спора? Победил. Благие

Настали ночи, и она легла с ним,

А те цветы глядят с ее могилы

И гладят дни немногие, что им

Еще остались кротким ожиданьем:

Убитый друг торопит со свиданьем,

Он к ложу постланному подойдет вторым.

1988

 


Картина

С ветвями слипшиеся крыши,

С телами слившиеся души,

И красной путеводной нитью

Дорога глиняная вглубь.

Здесь кто-то краем уха слышал,

А кто-то всей душою слушал,

И перерос любви развитьем

И белый ствол, и синий сруб.

И Писсарро в своем пейзаже

Дозрел до вечности, и даже

Вслед за собой сумел увлечь

Деревню, почву-растеряху,

Погоду пламенную пряху,

Свет пестрых мельтешений плаху,

И воздух поминальных свеч.

1988

 


* * *

Из разных центров врозь, в разнообразье

Цветных геометрических фигур,

И кажется, что связи нет. Но разве

По внутренностям птиц не пел авгур

Погоду, и судьбу и страх? Не так ли

Они цвели из разных центров, врозь?

Но взгляды прозорливые иссякли,

Осталась внешность изгородь из роз.

1988

 


* * *

Травимой бури слышу свист,

Ловитвы рока вижу сети

   И смолкло все: один солист,

Один на целом свете!

И все, что прежде гибло врозь,

Крича, заламывая руки

   Соединилось, обнялось,

Как сто семей после разлуки!

Хрустальноблещущих торжеств

Воскресли образы в метели,

   Ушедших близких каждый жест,

Невозвратимые потери,—

О буря, бешеный артист,

Все, что, наплакавшись, дремало

   Ты разбудила! Превратись

Во всех и снова будет мало.

От полдней рыжих королей

До овнов сумрачных закланий,—

   Не описать твоих ролей

В небесном словнике желаний!

Шла жизнь охота за душой,

Она, настигнута, кричала,

   Но в бурю я, как в сон, вошел

И словно начал все с начала…

Гонимой бури слышу свист,

Охоты рока вижу сети

   И все молчит: один солист,

Один поет на белом свете!

1988

 


Иероним

Мы с лапы львиной яблоко сорвем,

Орла стихам научим:

Иероним беседует со львом

Всезнающе-дремучим.

А тот следит, прищурившись в веках,

Игру контрастных пятен,

И текст на трех священных языках

Ему без слов понятен…

1988

 

«Мой дом — бесконечность»,

«Из восьми книг»

 


* * *

Все, что и про́жито, и про́пито,

За что не упрекнешь судьбу,—

Горячим, поздним по́́том опыта

Под осень выступит на лбу.

На выселенье бабье лето,

И клены вновь навеселе,

А все, что про́́пито и спето,—

Как взмах. Как пена на весле…

1988

 


* * *

Меж словом колебаньем воздуха

И Словом откровеньем Божьим

Моя душа подобье мостика.

Что ж я не вслушиваюсь? Что ж я

Захвачен голосом из прошлого,

И до сих пор сознанье режет

Смешенье страха и хорошего,

И сок малиновый, и скрежет?

И почему мне в детстве ищется

То, что лишь ныне достижимо,

И совесть надвое, как пильщица,

Разводит сердце без нажима,

И в давность отъезжает полстиха,

Остаток в давности убогой?

Меж словом колебаньем воздуха

И Словом откровеньем Бога

Мост расщеплен…

1988

 


Воспоминание

Все больше трав цвело. Все ароматнее

И жарче становилось лето,

Я нес луга цветущие, как мантию,

За Ангелом дневного света.

И я не знал, что эта радость в ночь лилась,

Что путь во мрак тянулся…

Вдруг жизнь моя, как лето, кончилась:

Он оглянулся!

1988

 


* * *

Это давно уже сказано,

   Ливнями подтверждено:

Что на земле будет связано

   Свяжется в небе… Темно

И неприступно минувшее

   За каменным валом дремот

В мед бытия обмакнувшее

   Бренного тела ломоть.

1988

 


* * *

Истина — гуще осеннего сада

В сумерках, и недоступней для взгляда

Тайные тропы, сокрытые в ней,

Бывшие летом рассвета ясней.

Корни, кусты, травяные владенья

Скрыло от разума Грехопаденье,

Истины свет загустился в белок,

Полный провалов, пещер и берлог.

Роза средь ночи бессильна — и властна,

Правда во плоти черна — но прекрасна,

В дуплах дремучих страшна, но права:

Ангел, взывающий из вещества!

1988

 

«Мой дом — бесконечность»,

«Из восьми книг»

 


Лист

…О сердце с черенком коротким,

Сорвавшееся в прах земной,

Ты золотом полдневно-кротким

Вчера сверкало надо мной!..

1988

 


* * *

В детстве — отмели плотной

Средь моря бушующих бедствий,

В детстве — тетрадке нотной

Для долгих записей, в детстве —

Свет январский с Жюль Верном,

Андерсен в школьном дворе

Делают день достоверным,

Как складки в дубовой коре.

Дуб разминает руки,

Вечер из глины лепя:

Твои родители — Духи,

Они сложили тебя

Из невместимых желаний,

Как сумрак того хотел,

И в Лете омыли длани,

И сами ушли из тел.

…Нотный день пролистался

В страшную тишину.

Все ушли — ты остался

Неба нести вину.

1988

 

«Мой дом — бесконечность»

 


* * *

Молчанье тягостное поля

Ночного, скошенного,

То ли забывшегося, то ли

Под колесо Луны жестоко брошенного

Врагом отпетым

Выдохшимся Летом

В стемневшей маске

С прорезью для глаз…

Земля покорно улеглась

На рельсах, ожидая перехода

В небытие в глухое время года:

Примчится час, молчанье грянет

В холодной дрожи хороша,

В тумане Мысль над полем встанет,

Его бессмертная Душа.

1988

 


* * *

Духа ловитва!

Нацелься, приляг:

Арфа Давида

На русских полях!

Стрелы, как струны,

Скорей навостри:

Край тонкорунный,

Молочный внутри,

Вел без опаски

К озерам святым

Призрачный пастырь

Светлеющий дым.

Плача-досады

С лица напились:

Вкус палисандр,

Сандал, кипарис,

Слезы бесценное

Зелье от зла,

Их Авиценны

Рука собрала,

И, над пергаментом

Хищно склонясь,

Вызубрил намертво

Галицкий князь.

Жемчуг нанизанный

Плачет навзрыд,

Пастырь непризнанный

Скачет Давид…

1988

 


Хоровод

Через горя злые сени

(В черных бревнах, как в гробу)

В свет и свежесть Воскресенья,

В Света-Августа избу!

Тот, Чья в звонах, на иконах

Золотая стать спала,—

Сам средь кротких и покорных,

На возглавии стола!

Он, как вешний ветер близок,

Проломил неверья лед,

Встал, как яблонь в белых ризах,

И возглавил Хоровод!

И за Ним, ступая мерно

На пронзенный взмах руки,—

Уз Его, хлыста и терна

И Креста ученики…

1988

 


* * *

Вот выплеснулся мед, по всем разлился граням

Давидовых стомерных сот:

Пусть этот мир и яростен, и странен,—

Я предпочту безмолвие высот.

Там тот же город лип и ульев побережье,

И листопад годов прельстителен и рыж,

И тропы радости, и лица встречных те же,

Но только всюду тишь.

Что шепчем в неге мы, что повторяем в гневе,

И с чем прощаемся средь судорог свечи,—

Все выговорим здесь, все выгорит. А в небе

Все помни и молчи…

1988

 


* * *

Уже, стеная, осень билась

О поднебесье головой,

Но клена тень еще ветвилась

И стену нежила листвой.

Стена преджизни, брачной ночи

Царицы кровного Сихема,

Остаток лет куда короче,

Чем школы мартовская тема.

Был тот же миг, и то же место,

Скрещенье кедра и ветлы,

И ветви зазывали в детство

Безумством пляски и хвалы.

Был жизни смысл мгновенно-конный,

Оконный занавес пунцовый,

И рдели розы Иерихона

В руках печального Кольцова.

Еще лучей не видя ранних,

Я понял на пределе сил,

Что Саваоф Судья и Странник

Листву, как жертву, возносил.

1988

 


Сербия

‹Из цикла›

‹1› Яблоко

Подобрал бы то яблочко, съел бы я,

     Да далеко оно откатилось!

Дионисий прошелся по Сербии —

     Виноградом украшенный тирс.

Дионис — во святительских ризах,

     Вновь аттический выдался век,

Храм лобзанья — Акрополю близок,

     Но запутанней синтаксис рек.

Подобрал бы то яблочко спелое,

     Да оно закатилось в Прилеп,

Раскололось — златое и целое —

     На ручьи диалектов и лет,

В счет Аида — четвертая Аттика,

     Оскудел огневой студенец.

Ярых вод наговорная практика

     Не излечит сердец.

1988

 

«Из восьми книг»

 


‹2› Баллада

Занялось дыханье, сердце сжалось

Не узнала жениха невеста:

«Ты зачем здесь, всадник незнакомый?

Прочь скачи, тебя у нас не ждали!»

— «Что с тобою? Ты больна, иль шутишь?

Изменила мне, иль не узнала?

Как же носишь ты мои подарки

На руке колечко золотое,

А в ушах жемчужные сережки?»

— «Тот, кто мне дарил сережки эти,

Чье ношу колечко золотое,—

Был и строен, и румян, и нежен,

Говорил приветливые речи…

На него ты не похож: ты страшный!

Кожа черная к костям прилипла,

Вместо глаз глубокие провалы,

Рот застыл в усмешке желтозубой!»

— «Это я дарил тебе сережки,

На руку надел кольцо златое,

Суженой назвал тебя своею.

Только быстро лето пролетело,

Слишком скоро осень наступила:

Залила меня дождями злыми,

Проняла холодными ветрами,

Желтым листьем забросала путь мой,—

Оттого меня ты не узнала…»

— «Всадник, ты не лги, не насмехайся,

Прочь скачи, тебя у нас не ждали!

Кто надел мне на руку колечко,

Кто назвал меня своею милой,—

Тот ушел весною на сраженье,

Храбро бился с турками все лето,

Осенью его мы схоронили!..»

1988

 


‹3› Пава

Из ворот избы беседной

Выбегал ручей жемчужный,

Увидал малец недужный —

Улыбнулся, бедный,

Как он бросился на травы,

Чтоб собрать тот жемчуг ценный,—

Вдруг слетает Свет Нетленный

В виде яркой Павы.

Клювом жемчуг собирает,

Под цветные крылья прячет,

Перьем солнечным играет —

А парнишка плачет:

«Пожалей меня, больного,

Перед лютой зимней стужей,

Ты оставь мне хоть немного

Маленьких жемчужин!

Сколько ты уже склевал их…

Хоть оставшиеся эти —

Три денечка белых, малых

Подари мне, Свете!»

Пава, перьями играя,

Слез и слов не замечает

И, остатки добирая,

Хлопцу отвечает:

«Не оставлю, мой хороший,

Ни жемчужинки единой,—

Будешь схвачен холодиной,

Снегом запорошен,

Чтобы сердце приуныло,

Чтоб душа твоя остыла.

И когда тебе земные

Станут дни постылы,—

Вновь слечу к тебе я Павой,

И, к земному не ревнуя,

Жемчуг весь тебе верну я

Вместе с горней Славой!»

1988

 

«Мой дом — бесконечность»,

«Из восьми книг»

 


‹4› Заступница

Молит Бога девушка:

«Жизнь моя недолгая,

Яблонею вешнею

Скоро отцвету.

Дай мне очи сокола,

Крылья лебединые,

Взлета высоту!»

Бог услышал сжалился,

Дай ей очи зоркие,

Дал ей крылья белые,

Над землей вознес:

Сверху смотрит девушка

Видит судьбы горькие,

Видит избы ветхие

Над колодцем слез.

Снова молит Господа:

«Далеко ли, близко ли

Час, как, плоть покинувши,

Встану пред Тобой?

Дай же мне заступнице

За бессильно плачущих

Крылья херувимские,

Голос громовой!»

И Господь откликнулся,

И в тот край нагрянули

Турки-палачи.

И за очи синие,

За молитву жаркую

Долго деву мучили

И сожгли в ночи.

И достались девушке

Очи незакатные,

Крылья необъятные,

Голос вешних гроз:

И стеной стоит она

У престола Божия

За избушки ветхие,

За колодец слез…

1988

 


‹5› Гость

Входит в дом твой человек незнакомый,

Говорит с тобой искренно и просто,

А в груди его жаркое солнце,

В мыслях месяц, во взоре часты звезды.

Только ты того не замечаешь,

Погружен в обычные занятья:

И заходит солнце, меркнет месяц,

Гаснут звезды человек уходит…

1988

 


‹6›

Шум да гром! То ли близится счастье,

То ли с жизнью пора распрощаться,

Но деревья цветут слишком шумно,

Слишком громкое Солнце восходит,

И в душе, как в гудящем лесу, мне

Сладко слушать весенние мысли.

И подходит ко мне без вопросов

Золотая заря костоправа,

И десницей могучей и нежной

Выправляет любви позвоночник,—

Ни следа от скорбей моих прежних,

От привалов и рвов полуночных!..

1988

 


‹7›

Ловил я лань лесную,

Когда олени спят,

Ловил свою весну я

В осенний листопад,—

Но ни весны, ни лани,

Лишь тучи на плечах,

Да злой листвы пыланье

В хладеющих лучах.

Но следом некто вышел

Из рода королей,

И был он слухом выше

И зрением смелей,—

И вдруг зазеленела

Трава, куда ни глянь,

И в пляске опьянелой

К нему помчалась лань!

1988

 


‹8› Полотно

Вздулась речка, тяжко, больно дышит,

А над ней — три девы в белых платьях

Полотно стирают-отмывают:

Возле первой девы — волны желты,

У второй — краснеют под руками,

Возле третьей — черного чернее.

То не полотно в руках у прачек,

То не речка дышит и болеет,

То не девы — ангелы Господни

Душу нераскаянную моют,

От грехов несчетных очищают:

Из души усопшего злодея

Истекает зависть — желтизною,

Пролитая кровь — струею красной

И кощунство — черною волною…

1988

 

«Мой дом — бесконечность»

 


* * *

Осмысленно стихосложенье,

Когда оно в себе несет

Крон растревоженных движенье

И страх в обрыв бегущих вод.

Оно, как луч в полночных кущах,

Не гонит, но являет тьму,

И души музыкой живущих,

Как ветви, тянутся к нему.

1988

 


Часы

Все люди разноликие часы.

Те, что в песчинки дней вогнали Время,—

Невнятны окружающим и немы.

Но есть ажурные, Антверпенской красы,

И есть дубовые, напольные не сдвинешь,

Есть в птицах райских и в химерах тьмы,

А есть из серого футляра вынешь,

И зазвенит весна среди зимы.

И есть Одни, что, замерев от мук,

Разбились… Но взошли на свод небесный

И стали Светом Времени над бездной

Всех жизней, обходящих полный круг.

1988

 


* * *

Яркая тьма, слепящая тьма

Пролитых солнцем эпох!

Выветрил окна и двери сломал,

Встал на пороге Бог

Славой и кровью полны закрома,

Снова нам бьет в глаза

Яркая тьма, слепящая тьма

И отвернуться нельзя!

1988

 


* * *

О пленник слов слепых, бесстрастных,

Закинься в небо головой:

Ведь вся поэзия на гласных,

На токе крови горловой!

Земли вращающимся оком

Пространство синее окинь

Иль онемей, забытый Богом,

В объятьях боязных богинь…

1988

 


* * *

Голгофу проповедать рекам,

Чтобы, раскинув руки в неком

Прозрачно-дальнем подражанье,

Они взметнулись, и дрожанье

Их было долгим…

Ужаса осколком

В пронзенных праведных очах

Кричал бы пруд меж кленов поздних

Звезд-угольков разрушенный очаг,

Мемориал племен минутной розни.

И на виду Двуречья и пруда,

Глухой воды благословив страданья,

Мы б нищие стояли все отдав

За благодать прощенья и свиданья…

1988

 


* * *

Куренье гор аквамариновых

Для дружбы утренней предлог:

Ты носишь Близнецов (брелок),

Рассветный ветер словно вымыл их,

И на эмали голубеющей

Они навек хранят Июнь,

А счастье рядом, но тебе еще

Не осознать, как воздух юн!

1988

 


Ярослав

  Памяти Ярослава Врхлицкого

1

От последнего вздоха до первого,

От сребра до прилива рябины

Напряженными нервами Дерево

Слов руины и пенья глубины

Оплетало.

Уже отлетала

Славка Знаний Осенних от кроны,

Безнадежно, закатно блистала,

Смерть и Детство слагались синхронно

В облака, многомерно боролись…

Тень Креста закачалась меж трав,

И с Голгофы послышался голос:

— Ярослав!..

2

Все от страха до нежности взвешено,

Все на чашу легло.

Но душа легче шепота вешнего,

Веет вишней цветущей крыло.

Время вспыхнуло страстью горит оно,

Все, от мысли до крика, сосчитано,

Отрешись от земли!

Но из дивного сплава нездешнего

Вся душа легче шепота вешнего,

Меры ей не нашли…

Плач и скрежет над судными чашами:

Ты запятнан грехами тягчайшими,

Им прощения нет…

Но из плача и мрака кромешного

Ввысь душа, легче воздуха вешнего,

И оправдан Поэт!

1988

 

 

 

 

 
 

Главная страница  |  Новости  |  Гостевая книга  |  Приобретение книг  |  Справочная информация  |