Творчество Дмитрия Щедровицкого

Книги
 
Переводы на другие языки
Cтихи и поэмы
 
Публикации
Из поэтических тетрадей
Аудио и видео
Поэтические переводы
 
Публикации
Из поэзии
Востока и Запада
 
Библейская поэзия
Древняя
и средневековая иудейская поэзия
Арабская мистическая поэзия
Караимская литургическая поэзия
Английская поэзия
Немецкая поэзия
Литовская поэзия
Аудио и видео
Теология и религиоведение
 
Книги
Статьи, выступления, комментарии
Переводы
Аудио и видео
Культурология и литературоведение
 
Статьи, исследования, комментарии
Звукозаписи
Аудио и видео
 
Теология и религиоведение
Стихи и поэмы
Культурология и литературоведение
Встречи со слушателями
Интервью
Поэтические переводы
Тематический указатель
Вопросы автору
 
Ответы на вопросы,
заданные на сайте
Ответы на вопросы,
заданные на встречах
со слушателями
Стих из недельного
раздела Торы
Об авторе
 
Творческая биография
Статья в энциклопедии «Религия»
Отклики и рецензии
Интервью
с Д. В. Щедровицким
English
 
Яндекс.Метрика
 Поэтические переводы    Из поэзии Востока и Запада    Английская поэзия

 

 


Подвиг

Я сделал то, чем превзошел

     Деяния героев,

А от признаний я ушел,

     Тем подвиг свой утроив.

Не стану тайну открывать —

     Как резать лунный камень,

Ведь вам его не отыскать,

     Не осязать руками.

Мы свой союз решили скрыть,

     А если б и открыли,

То пользы б не было: любить

     Все будут, как любили.

Кто красоту узрел внутри,

     Лишь к ней питает нежность,

А ты — на кожи блеск смотри,

     Влюбившийся во внешность!

Но коль к возвышенной душе

     Охвачен ты любовью,

И ты не думаешь уже,

     Она иль он с тобою,

И коль свою любовь ты скрыл

     От любопытства черни,

У коей все равно нет сил

     Понять ее значенье, —

Свершил ты то, чем превзошел

     Деяния героев,

А от признаний ты ушел,

     Тем подвиг свой утроив.



Прощальная речь о слезах

               Пока ты здесь,

Пусть льются слезы по моим щекам,

Они — монеты, твой на них чекан,

Твое лицо им сообщает вес,

               Им придана

               Твоя цена;

Эмблемы многих бедствий в них слились,

Ты с каждою слезой спадаешь вниз,

И мы по разным берегам с тобою разошлись.

               Из небытья

Картограф вызовет на глобус вмиг

Европу, Азиатский материк…

Так округлилась в шар слеза моя,

               Неся твой лик:

               В ней мир возник

Подробным отражением, но вот

Слились два наших плача, бездной вод

Мир затопив и захлестнув потоком небосвод.

               О дщерь Луны,

Не вызывай во мне прилив морской,

Не убивай меня своей тоской,

Не возмущай сердечной глубины,

               Смири сей вихрь

               Скорбей своих:

Мы дышим здесь дыханием одним,

Любой из нас и ранит и раним,

Еще один твой вздох — и я исчезну вместе с ним.



Вечерня в день святой Люции,
самый короткий день в году

Настала полночь года — день святой

Люции, — он лишь семь часов светил:

     Нам солнце, на исходе сил,

     Шлет слабый свет и негустой.

     Вселенной выпит сок.

Земля последний допила глоток,

Избыт на смертном ложе жизни срок;

Но вне меня всех этих бедствий нет.

Я — эпитафия всемирных бед.

Влюбленные, в меня всмотритесь вы

В грядущем веке — в будущей весне:

     Я мертв. И эту смерть во мне

     Творит алхимия любви;

     Она ведь в свой черед —

Из ничего все вещи создает:

Из тусклости, отсутствия, пустот…

Разъят я был. Но, вновь меня создав,

Смерть, бездна, тьма сложились в мой состав.

Все вещи обретают столько благ —

Дух, душу, форму, сущность — жизни хлеб…

     Я ж превратился в мрачный склеп

     Небытия… О вспомнить, как

     Рыдали мы! — От слез

Бурлил потоп всемирный. И в хаос

Мы оба обращались, чуть вопрос

Нас трогал — внешний. И в разлуки час —

Мы были трупы, душ своих лишась.

Она мертва (так слово лжет о ней),

Я ж ныне — эликсир небытия.

     Будь человек я — суть моя

     Была б ясна мне… Но вольней

     Жить зверем. Я готов

Войти на равных в жизнь камней, стволов:

И гнева, и любви им внятен зов,

И тенью стал бы я, сомненья ж нет:

Раз тень — от тела, значит, рядом — свет.

Но я — ничто. Мне солнца не видать.

О вы, кто любит! Солнце лишь для вас

     Стремится к Козерогу, мчась,

     Чтоб вашей страсти место дать. —

     Желаю светлых дней!

А я уже готов ко встрече с ней,

Я праздную ее канун, верней —

Ее ночного празднества приход:

И день склонился к полночи, и год…



Мощи

     Когда мою могилу вскрыть

     Придут, чтоб гостя подселить

     (Могилы, женщинам под стать,

     Со многими готовы спать),

                    То, раскопав, найдут

Браслет волос вокруг моей кости,

                    А это может навести

На мысль: любовники заснули тут,

И тем была их хитрость хороша,

Что вновь с душою встретится душа,

Вернувшись в тело и на Суд спеша…

     Вдруг это будет век и град,

     Где лжебогов усердно чтят,

     Тогда епископ с королем

     Решат, увидев нас вдвоем:

                    Святые мощи здесь!

Ты станешь Магдалиной с этих дней,

                    Я — кем-нибудь при ней…

И толпы в ожидании чудес

Придут облобызать священный прах…

Скажу, чтоб оправдаться в их глазах,

О совершенных нами чудесах:

     Еще не знали мы себя,

     Друг друга преданно любя,

     В познанье пола не разнясь

     От ангелов, хранящих нас,

                    И поцелуй наш мог

Лишь встречу иль прощанье отмечать,

                    Он не срывал печать

     С природного, к чему закон столь строг.

     Да, чудеса явили мы сполна…

     Нет, стих бессилен, речь моя скудна:

     Чудесней всех чудес была она!



Ничто

Я не из тех, которым любы

Одни лишь глазки, щечки, губы,

          И не из тех я, чья мечта —

          Одной души лишь красота;

Их жжет огонь любви: ему бы —

         Лишь топлива! Их страсть проста.

Зачем же их со мной равнять?

Пусть мне взаимности не знать —

Я страсти суть хочу понять!

В речах про Высшее Начало

Одно лишь «не» порой звучало;

     Вот так и я скажу в ответ

     На все, что любо прочим: «Нет».

Себя мы знаем слишком мало, —

     О, кто бы мне открыл секрет

«Ничто»?.. Оно одно, видать,

Покой и благо может дать:

Пусть медлю — мне не опоздать!..



La corona


1. Венок

Прими венок сонетов — он сплетен

В часы меланхолической мечты,

О властелин, нет — сущность доброты,

О Ветхий днями, вечный средь времен!

Труд музы да не будет награжден

Венком лавровым — знаком суеты,

Мне вечности венец подаришь Ты —

Венцом терновым он приобретен!

Конец — всех дел венец. Венчай же сам

Покоем без конца — кончины час!

В начале скрыт конец. Душа, томясь

Духовной жаждой, внемлет голосам:

«Да будет зов моленья вознесен —

Кто возжелал спасенья, тот спасен!»



2. Благовещенье

Кто возжелал спасенья, тот спасен!

Кто всё во всем, повсюду и во всех,

Безгрешный — но чужой искупит грех,

Бессмертный — но на гибель обречен, —

О Дева! — Сам себя отныне Он

В девичье лоно, как в темницу, вверг,

Греха не зная, от тебя навек

Он принял плоть — и смертью искушен…

Ты прежде сфер, в предвечности, была

Лишь мыслью Сына своего и Брата:

Создателя — ты ныне создала,

Ты — мать Отца, которым ты зачата.

Он — свет во тьме: пусть хижина мала,

Ты беспредельность в лоно приняла!



3. Рождество

Ты беспредельность в лоно приняла!..

Вот Он покинул милую темницу,

Столь слабым став, что в мир земной явиться

Сумел — и в этом цель Его была…

Гостиница вам крова не дала,

Но к яслям за звездою ясновидцы

Спешат с Востока… Не дано свершиться

Предначертаньям Иродова зла!

Вглядись, моя душа, смотри и верь:

Он, Вездесущий, слабым став созданьем,

Таким к тебе проникся состраданьем,

Что сам в тебе нуждается теперь!

Так пусть в Египет Он с тобой идет —

И с матерью, хранящей от невзгод…



4. Храм

И с матерью, хранящей от невзгод,

Вошел Иосиф, видит: Тот, кто сам

Дал искры разуменья мудрецам,

Те искры раздувает… Он не ждет:

И вот уж Слово Божье речь ведет!

В Писаньях умудрен не по летам,

Как Он познал все, сказанное там,

И все, что только после в них войдет?!

Ужель, не будь Он Богочеловеком,

Сумел бы Он так в знанье преуспеть?

У наделенных свыше долгим веком

Есть время над науками корпеть…

А Он, едва лишь мрак лучи сменили,

Открылся всем в своей чудесной силе!..



5. Распятие

Открылся всем в своей чудесной силе:

Пылали верой — эти, злобой — те,

Одни — ярясь, другие — в простоте —

Все слушали, все вслед за ним спешили.

Но злые взяли верх: свой суд свершили

И назначают высшей чистоте —

Творцу судьбы — судьбу: смерть на кресте.

Чья воля все событья предрешила,

Тот крест несет средь мук и горьких слез,

И, на тягчайший жребий осужденный,

Он умирает, к древу пригвожденный…

О, если б Ты меня на крест вознес!

Душа — пустыня… Завершая дни,

Мне каплей крови душу увлажни!..



6. Воскресение

Мне каплей крови душу увлажни:

Осквернена и каменно-тверда,

Душа моя очистится тогда;

Смягчи жестокость, злобу изгони

И смерть навеки жизни подчини,

Ты, смертью смерть поправший навсегда!..

От первой смерти, от второй — вреда

Не потерплю, коль в Книгу искони

Я вписан: тело в долгом смертном сне

Лишь отдохнет и, как зерно, взойдет,

Иначе не достичь блаженства мне:

И грех умрет, и смерть, как сон, пройдет;

Очнувшись от двойного забытья,

Последний — вечный — день восславлю я!..



7. Вознесение

Последний — вечный — день восславлю я,

Встречая Сына солнечный восход,

И плоть мою омоет и прожжет

Его скорбей багряная струя…

Вот Он вознесся — далека земля,

Вот Он, лучась, по облакам идет:

Достиг Он первым горних тех высот,

Где и для нас готова колея.

Ты небеса расторг, могучий Овен,

Ты, Агнец, путь мой кровью оросил,

Ты — свет моей стезе, и путь мой ровен,

Ты гнев свой правый кровью угасил!

И, если муза шла твоим путем,

Прими венок сонетов: он сплетен!



Священные сонеты


Сонет I

Ужель Ты сотворил меня для тленья?

Восставь меня, ведь близок смертный час:

Встречаю смерть, навстречу смерти мчась,

Прошли, как день вчерашний, вожделенья.

Вперед гляжу — жду смерти появленья,

Назад — лишь безнадежность видит глаз,

И плоть, под тяжестью греха склонясь,

Загробной кары ждет за преступленья.

Но Ты — над всем: мой взгляд, Тебе подвластный,

Ввысь обращаю — и встаю опять.

А хитрый враг плетет свои соблазны —

И ни на миг тревоги не унять.

Но знаю — благодать меня хранит:

Железу сердца — только Ты магнит!



Сонет II

О Боже, всеми на меня правами

Владеешь Ты, сперва меня создав,

Потом — погибнуть до конца не дав,

Мой грех своими искупив скорбями,

Как сына — осияв меня лучами,

И как слуге — за все труды воздав.

Я жил в Тебе — твой образ не предав,

И жил во мне Твой Дух — как в неком храме…

Но как же завладел мной сатана?

Как взял разбоем данное тобой?

Встань, защити меня и ринься в бой —

Моя душа отчаянья полна:

Ты не избрал меня, иных любя,

А враг не отпускает от себя!



Сонет III

О, если б я, от слез лишившись сил,

Вернуть глазам ту влагу был бы властен, —

Мой горький плач, что раньше был напрасен,

Святой бы плод отныне приносил!

Каким я ливнем слезным оросил

Кумира! Сколь для сердца был опасен

Порыв печали! Каюсь — и согласен

Терпеть опять, что и тогда сносил…

Да — вор ночной, развратник похотливый,

И забулдыга, и смешной гордец

Хоть вспомнят иногда денек счастливый

И тем уменьшат боль своих сердец.

Но мне не будет скорбь облегчена:

Она со мной — и кара, и вина!



Сонет IV

О черная душа! Недуг напал —

Он, вестник смерти, на расправу скор…

Ты — тот, кто край свой предал и с тех пор

Бежал в чужие страны и пропал;

Ты — тот, кто воли всей душой желал

И проклинал темницу, жалкий вор,

Когда ж услышал смертный приговор,

Любовью к той темнице воспылал…

Ты благодать получишь, лишь покаясь,

Но как начать, который путь верней?

Так стань чернее, в траур облекаясь,

Грех вспоминай и от стыда красней,

Чтоб красная Христова кровь могла

Твой грех омыть, очистив добела!



Сонет V

Я — микрокосм, искуснейший узор,

Где ангел слит с естественной природой,

Но обе части мраку грех запродал,

И обе стали смертными с тех пор…

Вы, новых стран открывшие простор

И сферы, что превыше небосвода,

В мои глаза для плача влейте воды

Морей огромных: целый мир — мой взор —

Омойте. Ведь потоп не повторится,

Нет, алчностью и завистью дымясь,

Мой мир сгорит: в нем жар страстей таится…

О, если б этот смрадный жар погас!

И пусть меня охватит страсть другая —

Твой огнь, что исцеляет нас, сжигая!



Сонет VI

Спектакль окончен. Небо назначает

Предел моим скитаньям; я достиг

Последней цели странствий. Краткий миг

Остался. Время тает и тончает…

Вот с духом плоть смерть жадно разлучает.

Чтоб, смертным сном осилен, я поник…

Но знаю: дух мой узрит Божий лик,

И страх заране взор мне помрачает…

Когда душа вспорхнет в небесный дом,

А тело ляжет в прах, поскольку бренно,

То я, влекомый тягостным грехом,

В его источник упаду — в геенну…

Но оправдай меня — я грех отрину,

И мир, и плоть, и сатану покину!



Сонет VII

С углов Земли, хотя она кругла,

Трубите, ангелы! Восстань, восстань

Из мертвых, душ неисчислимый стан!

Спешите, души, в прежние тела! —

Кто утонул и кто сгорел дотла,

Кого война, суд, голод, мор, тиран

Иль страх убил… Кто Богом осиян,

Кого вовек не скроет смерти мгла!..

Пусть спят они. Мне ж горше всех рыдать

Дай, Боже, над виной моей кромешной:

Там поздно уповать на благодать…

Благоволи ж меня в сей жизни грешной

Раскаянью всечасно поучать:

Ведь кровь Твоя — прощения печать!



Сонет VIII

О, если знанье — верных душ награда,

Душа отца в раю награждена

Вдвойне: следит, блаженствуя, она,

Как смело я парю над пастью ада!

Но если, райского сподобясь сада,

Душа и там прозренья лишена,

То как раскрыть мне пред отцом сполна

Всю непорочность помысла и взгляда?

Душа с небес кумиров ложных зрит,

Волхвов, носящих имя христиан,

И видит: фарисейство и обман

Притворно святы, праведны на вид…

Молись, отец, печали не тая:

Полна такой же скорбью грудь моя!



Сонет IX

Когда ни дерево, что, дав свой плод,

Бессмертье у Адама отняло,

Ни блуд скотов, ни змей шипящих зло

Не прокляты — меня ль проклятье ждет?!

Ужель сам разум ко грехам ведет,

Ужель сознанье в грех нас вовлекло?

Иль Бог, всегда прощающий светло,

Впал в страшный гнев — и мне проклятье шлет?..

Но мне ль тебя, о Боже, звать к ответу?..

Пусть кровь твоя и плач мой покаянный

В один поток сойдутся неслиянно!

Грехи мои навеки ввергни в Лету!

«О, вспомни грех мой!» — молит кто-нибудь,

А я взываю: «Поскорей забудь!..»



Сонет X

Смерть, не тщеславься: се людская ложь,

Что, мол, твоя неодолима сила…

Ты не убила тех, кого убила,

Да и меня, бедняжка, не убьешь.

Как сон ночной — а он твой образ все ж —

Нам радости приносит в изобилье,

Так лучшие из живших рады были,

Что ты успокоенье им несешь…

О ты — рабыня рока и разбоя,

В твоих руках — война, недуг и яд.

Но и от чар и мака крепко спят:

Так отчего ж ты так горда собою?..

Всех нас от сна пробудят навсегда,

И ты, о смерть, сама умрешь тогда



Сонет XI

О фарисеи, бейте же меня,

В лицо мне плюйте, громко проклиная!

Я так грешил!.. А умирал, стеная,

Он, что в неправде не провел ни дня!..

Я умер бы в грехах, себя виня

За то, что жил, всечасно распиная

Его, кого убили вы — не зная,

А я — его заветов не храня!..

О, кто ж его любовь измерить может?

Он — Царь царей — за грех наш пострадал!

Иаков, облачившись в козьи кожи,

Удачи от своей уловки ждал,

Но в человечью плоть облекся Бог —

Чтоб, слабым став, терпеть он муки смог!.



Сонет XII

Зачем у нас — все твари в услуженье?

Зачем нам пищей служат всякий час

Стихии, хоть они и чище нас,

Просты и неподвластны разложенью?

Зачем с покорностью в любом движенье

Вы гибнете, пред мясником клонясь,

Кабан и бык, когда б, остервенясь,

Вы б растоптали нас в одно мгновенье?..

Я хуже вас, увы, в грехах я весь,

Вам воздаянья страх знаком едва ли…

Да, чудо в том, что нам покорны твари,

И все ж пребудет чудом из чудес,

Что сам Творец на гибель шел в смиренье

За нас — Его врагов, Его творенья!..



Сонет XIII

Что, если Страшный суд настанет вдруг

Сегодня ночью?.. Обрати свой взгляд

К Спасителю, что на кресте распят:

Как может Он тебе внушать испуг?

Ведь взор Его померк от смертных мук,

И капли крови на челе горят…

Ужели тот тебя отправит в ад,

Кто и врагов своих простил, как друг?!

И, как, служа земному алтарю,

Мне уверять любимых приходилось,

Что строгость — свойство безобразных, милость —

Прекрасных, так Христу я говорю:

Уродливы — нечистые созданья,

Твоя ж краса — есть признак состраданья!..



Сонет XIV

Бог триединый, сердце мне разбей!

Ты звал, стучался в дверь, дышал, светил,

Но я не встал… Так Ты б меня скрутил,

Сжег, покорил, пересоздал в борьбе!..

Я — город, занятый врагом. Тебе

Я б отворил ворота — и впустил,

Но враг в полон мой разум захватил,

И разум — Твой наместник — все слабей…

Люблю Тебя — и Ты меня люби:

Ведь я с врагом насильно обручен…

Порви оковы, узел разруби,

Возьми меня, да буду заточен!

Твой раб — тогда свободу обрету,

Насильем возврати мне чистоту!..



Сонет XV

Душа, ты так же возлюби Творца,

Как Он тебя! Исполнись изумленья:

Бог-Дух, чье славят ангелы явленье,

Избрал своими храмами сердца!

Святейший Сын рожден был от Отца,

Рождается Он каждое мгновенье, —

Душа, ждет и тебя усыновленье

И день субботний, вечный, без конца!..

Как, обнаружив кражу, мы должны

Украденные вещи выкупать,

Так Сын сошел и дал себя распять,

Спасая нас от вора-сатаны…

Адам подобье божье утерял,

Но Бог сошел — и человеком стал!..



Сонет XVI

Отец, твой Сын возвысил род земной,

Он — человек, в нем — наше оправданье:

Победой, смерть поправшей и страданье,

Он — в Царстве Божьем — делится со мной!

Со смертью Агнца стала жизнь иной…

Он заклан от начала мирозданья.

И два Завета дал нам в обладанье —

Два завещанья с волею одной…

Закон твой — тверд, и человеку мнилось:

Его исполнить — недостанет сил…

Но Дух, послав целительную милость,

Все, что убито буквой, воскресил!

Последнее желанье, цель Завета —

Любовь! Так пусть свершится воля эта!



Сонет XVII

Когда я с ней — с моим бесценным кладом —

Расстался и ее похитил рок,

То для меня настал прозренья срок:

Я, в небо глядя, с ней мечтал быть рядом,

Искал ее, и встретился там взглядом

С Тобою, ибо Ты — любви исток!

И новой страстью Ты меня завлек,

Я вновь охвачен жаждою и гладом:

О, сколь же Ты в любви своей велик!

С ее душой Ты вновь мою связуешь

И все ж меня ревнуешь каждый миг

Ко всем — и даже к ангелам ревнуешь,

И хочешь, чтоб душа была верна

Тебе — хоть манят мир и сатана!



Сонет XVIII

Христос! Свою невесту, всю в лучах,

Яви мне!.. Не за морем ли она

Владычит, в роскошь риз облачена?

Иль здесь, как и у немцев, сеет страх?

Иль замерла и спит себе в веках?

И лжи она иль истины полна?

И на холме ль она утверждена?

Иль вне холма? Иль на семи холмах?

Средь нас?.. Или за подвиги в награду,

Как рыцарей, ее любовь нас ждет?

Благой Жених! Яви невесту взгляду!

Пускай душой владеет Голубь тот,

Который радостью ее венчает,

Когда она всем ласки расточает!



Сонет XIX

Я весь — боренье: на беду мою,

Непостоянство — постоянным стало,

Не раз душа от веры отступала,

И клятву дав, я часто предаю.

То изменяю тем, кого люблю,

То вновь грешу, хоть каялся сначала,

То молится душа, то замолчала,

То — все, то — ничего, то жар терплю,

То хлад; вчера — взглянуть на небосвод

Не смел, сегодня — угождаю Богу,

А завтра задрожу пред карой строгой.

То набожность нахлынет, то уйдет,

Как в лихорадке — жар и приступ дрожи…

Все ж, лучшие из дней — дни страха Божья!..



Страстная пятница 1613 года

Сравнив с планетой нашу душу, вижу:

Той — перворазум, этой — чувство движет.

Планета, чуждым притяженьем сбита,

Блуждает, потеряв свою орбиту,

Вступает на чужую колею

И в год едва ли раз найдет свою.

И суета так нами управляет —

И от первопричины отдаляет…

Вот дружбы долг меня на запад влек,

Когда душа стремилась на восток, —

Там солнце шло во мрак в полдневный час.

И вечный день рождало, помрачась:

Христос на крест взошел — и снят с креста,

Чтоб свет навек не скрыла темнота…

Я не был там, и я почти что рад:

Подобных мук не вынес бы мой взгляд.

Кто даже жизнь — лик божий — зрит,— умрет…

Но зрящим божью смерть — каков исход?!

Мир потрясен, и меркнет солнце божье,

Земля дрожит, земля — Его подножье!

Возможно ль вынести? Немеют в муке

Ход всех планет направившие руки!

Кто всех превыше, кто всегда — зенит

(Смотрю ли я, иль антипод глядит),

Тот втоптан в прах! И кровь, что пролилась

Во искупленье наше, льется в грязь!

Святое тело — божье облаченье —

Изранено, разодрано в мученье!..

На это все не мысля и смотреть,

Как мог бы я святую Матерь зреть,

Что со Христом страдала воедино,

Участвуя в великой жертве Сына?!..

… Скачу, на запад обратив свой взгляд,

Но очи чувства — на восток глядят:

Спаситель, на кресте терпя позор,

Ты смотришь прямо на меня в упор!

Я ныне обращен к Тебе спиной —

Пока не смилуешься надо мной.

Мои грехи — пусть опалит твой гнев,

Вся скверна пусть сойдет с меня, сгорев.

Свой образ воссоздай во мне, чтоб смог

Я обратиться — и узреть восток!..



Гимны


Гимн Христу перед последним отплытием
автора в Германию

Корабль, что прочь умчит меня от брега, —

Он только символ твоего ковчега,

И даже хлябь грозящих мне морей —

Лишь образ крови жертвенной твоей.

За тучей гнева ты сокрыл свой лик,

Но сквозь завесу — луч ко мне проник:

Ты вразумлял, но поношенью

     Не предал ни на миг!

Всю Англию — тебе я отдаю:

Меня любивших всех, любовь мою…

Пусть ныне меж моим грехом и мною

Проляжет кровь твоя — морской волною!

Зимой уходит вниз деревьев сок —

Так я теперь, вступая в зимний срок,

Хочу постичь извечный корень —

     Тебя, любви исток!..

Ты на любовь не наложил запрета,

Но хочешь, чтоб святое чувство это

К тебе — и только! — устремлялось, Боже…

Да, ты ревнив. Но я ревную тоже:

Ты — Бог, так запрети любовь иную,

Свободу отними, любовь даруя,

Не любишь ты, коль все равно

     Тебе, кого люблю я…

Со всем, к чему еще любви лучи

Влекутся днесь, меня ты разлучи,

Возьми же все, что в юные года

Я отдал славе. Будь со мной всегда!..

Во мраке храма — искренней моленья:

Сокроюсь я от света и от зренья,

Чтоб зреть тебя; от бурных дней

     Спешу в ночную сень я!..



Гимн Богу, моему Богу,
написанный во время болезни

У твоего чертога, у дверей —

     За ними хор святых псалмы поет —

Я стать готовлюсь музыкой твоей.

     Настрою струны: скоро мой черед…

     О, что теперь со мной произойдет?..

И вот меня, как карту, расстелив,

     Врач занят изученьем новых мест,

И, вновь открытый отыскав пролив,

     Он молвит: «Малярия». Ставит крест.

     Конец. Мне ясен мой маршрут: зюйд-вест.

Я рад в проливах встретить свой закат,

     Вспять по волнам вернуться не дано,

Как связан запад на любой из карт

     С востоком (я ведь — карты полотно), —

     Так смерть и воскресенье суть одно.

Но где ж мой дом? Где Тихий океан?

     Восток роскошный? Иерусалим?

Брег Магеллана? Гибралтар? Аньян?

     Я поплыву туда путем прямым,

     Где обитали Хам, Яфет и Сим.

Голгофа — там, где рай шумел земной,

     Распятье — где Адам сорвал свой плод…

Так два Адама встретились со мной:

     От первого — на лбу горячий пот,

     Второй — пусть кровью душу мне спасет…

Прими меня — в сей красной пелене,

     Нимб, вместо терний, дай мне обрести.

Как пастырю, внимали люди мне,

     Теперь, моя душа, сама вмести:

     «Бог низвергает, чтобы вознести!..»



Гимн Богу-Отцу

Простишь ли грех, в котором я зачат? —

     Он тоже мой, хоть до меня свершен, —

И те грехи, что я творил стократ

     И днесь творю, печалью сокрушен?

          Простил?.. И все ж я в большем виноват.

               И не прощен!

Простишь ли грех, которым те грешат,

     Кто мною был когда-то совращен?

И грех, что я отринул год назад,

     Хоть был десятки лет им обольщен,

          Простил?.. И все ж я в большем виноват,

               И не прощен!

Мой грех — сомненье: в час, когда призвать

     Меня решишь, я буду ли спасен?

Клянись, что Сын твой будет мне сиять

В мой смертный миг, как днесь сияет Он!

     Раз Ты поклялся, я не виноват,

          И я прощен!..



Благовещение, совпавшее со страстной пятницей

О плоть! Смирись — сегодня день поста;

Душа! Узри приход — и смерть Христа.

Узри Его и смертным, и Творцом:

Две сущности сомкнулись, став кольцом,

Конец с началом полностью совпали

В сей странный день восторга и печали.

Христос не здесь — но все сокрылось в Нём,

Посажен Кедр — и вмиг искоренён.

Ведь сам Творец сегодня сотворился,

Начальник Жизни — смерти покорился.

И Дева-Мать весть восприять должна...

Но нет — вблизи Креста стоит Она!

Она скорбит. Полвека Ей. Но нет —

Она ликует. Ей пятнадцать лет.

По слову Гавриила Сын ей дан.

Нет — Сын распят. С Ней рядом — Иоанн.

Дарован Сын — и отнят в тот же миг,

Ей в утешенье послан ученик...

Всё этот день объял, как бы тая

Кратчайший смысл Христова жития:

Как в некой точке карты — Ост и Вест,

Совпало «Ave» с «Consummatum est».

Как хорошо, что Церкви их дано

То разделять, а то сливать в одно!..

…Во тьме с дороги сбившись, я найду

Ближайшую от Полюса звезду, —

Ведь на неё достаточно взглянуть,

Чтобы и Полюс отыскать, и путь.

Всех звёзд на свете — Церковь к Богу ближе:

За ней иду — и путь свой ясно вижу.

Она — Столп облачный, а Столп Огня —

Дух Божий, что в ночи ведёт меня.

Два дня, сойдясь в один, дают понятье

О том, что смерть тождественна зачатью;

Что Сын, смиряясь снова и опять,

Плоть восприял — и дал Себя распять;

И что единый смысл в себе несут

Творенье мира и Последний суд.

Так пусть Невеста-Церковь с верой ждёт,

Что Он, ушедший, снова к ней придёт!

Он каплей крови всех бы сразу спас —

Но пролил всю, до капли, кровь за нас!

Одним лишь словом всех Он оживит, —

Но Церковь с Ним всечасно говорит!

Так пусть же годы, что остались мне,

Сольются в проповедь об этом Дне!



Воскресение

Спи долго, чтоб вернуть былые силы,

Спи, раненное в Пятницу светило!

Взойдёшь попозже — мир переживёт:

Он видел Солнца лучшего восход.

Ты — лишь для нас, детей Земли, отрада,

Его же свет проник в глубины ада,

Чей мрачный жар умерился с тех пор:

Так, при тебе, тускнеет наш костёр.

Меж нас ходило вечное Светило,

Затем — свой Свет высотам возвратило;

Кто всё проник и всё Собой объял, —

Три дня недвижим был, как минерал.

Из недр земных поднялся Он, как злато,

Чего коснётся Он — то станет свято:

Очистит Он железо и свинец,

И всем грехам положит Он конец.

Но, коль чьему-то благочестью мнится,

Что лишь душа выходит из гробницы

(И пребывает около неё,

И видит тело бывшее своё), —

Пусть он Христово тело назовёт

Душою всех, кто на Земле живёт!



Крест

Сам созданный по образу Христа —

Я ль отрекусь от Божьего Креста?

Мне ль устремиться к выгоде, презря

Величье Жертвы сей и Алтаря?

На нем грехи искуплены: кому

Простится грех презрения к нему?

И тот, кто отвратится от Распятья,

Как избежит страданья и проклятья?

Нет — пусть грозят, пусть выгоды сулят, —

Навек прикован ко Кресту мой взгляд!

Жизнь без креста тебе не даст поблажки:

Она сама есть крест, и очень тяжкий.

И кто живет, отвергнуть крест отважась,

Тот непосильную подъемлет тяжесть.

О, как бы я презреть орудье мог,

Которым искупил меня мой Бог?

Вот я объятья ближним раскрываю —

И сам, словно распятье, застываю.

И взмах пловца — подобие Креста,

И мачта с реей — будто в Крест слита.

Вновь и опять напомнить крест стремится,

И в поле дерево, и в небе птица.

И, чтоб сама Земля на свет явилась,

С меридианом параллель скрестилась.

Нас крестоцветом лекари целят,

Но Крест Христов — целительней стократ:

Из крестоцвета делают настой,

И мы травою лечимся простой,

Но в тех, кто Крестной Жертвою очищен,

Мы никаких недугов не отыщем:

Ведь, Крест почтив безропотным принятьем,

Ты сам живым становишься Распятьем.

Распятий резчик! Тайну ты постиг:

Ты нам явил сокрытый в древе Лик.

Так и в тебе — Христос, и ты, томим

Крестом страданий, станешь Им Самим.

Алхимик! Плавя золото, пойми:

Пред Богом ты смирен, иль пред людьми?

Порой пиры чреваты несвареньем:

Есть гордость, порожденная смиреньем,—

Позорней ничего на свете нет.

Распни же спесь — итог своих побед —

И страсть распни. Иначе суждено

Погибнуть ей, с тобою заодно:

Кто в наслаждениях живёт — тому

Не видно, как вползает Змей к нему.

Возьми же горечь — всё, что не сродни

Твоим страстям, — и свой уют распни!

Несытый глаз, не ведая смиренья,

Рождает жадность. — Так распни же зренье!

К земле влечётся сердце, тянет вниз, —

Но ты Христу и сердцем сораспнись:

Распни унынье тягостных падений,

А с ним — гордыню мнимых восхождений.

Твой мозг запрятан в крепкий костный дом,

В котором стены сходятся крестом, —

Как раз поэтому ты будешь прав,

Тщеславье своего ума распяв.

Нет — ближних ты на крест не возводи,

И лишь себя распни и пригвозди.

Ведь Крест Христов приносит вечный плод

Лишь в той душе, где свет любовь живёт.

И, чтоб душа твоя была чиста,

Неси свой крест — люби детей Креста!



На перевод псалмов сэром Филиппом Сидни
и графиней Пэмброк, его сестрой

Как нам величье Божье возвестить?

Возможно ль круг — с квадратом совместить?

Возможно ль втиснуть в закуток ума —

Тебя, в Ком вечность кроется сама?

Твоё, не именуя, славлю Имя:

Как Ты — Твои дары неизмеримы!

И посему спешу к Тебе с мольбой:

Тот славный Дух, что был излит Тобой

На Псалмопевца мерою двойною

(И смысл высокий стал подвластен строю

Слов наилучших), — Дух тот раздели,

И в равной мере в тех двоих всели,

Кого Ты Сам избрал, к трудам готовя, —

Единых и по духу, и по крови!

Пусть, как Орган, они — сестра и брат —

Господним песнопеньем зазвучат!

В них ожили Крестителя слова...

Псалом «Да возликуют острова» —

Они перевели, как повеленье,

Явив собой его осуществленье,

Чтоб нам, островитянам, дать пример,

Как воспевать Властителя трёх сфер

И трёх хоров — Небес, Земли, Планет...

У Неба — песня, только звуков нет,

А у Планет — мотив, но их круженье

Безмолвно: это танец, а не пенье.

В земном же хоре (Ангельская рать

Деянья Церкви жаждет изучать) —

Мы — суть Орган, а Органист есть Он,

В Ком с человеком Бог соединён!

Мы песнями небесными владеем —

Их сам Давид оставил иудеям;

До нас его наследников порыв

Дошел, искусство высшее раскрыв

Так искренно, в столь совершенном виде,

Что я лишен покоя, ясно видя,

Как воспевают вечные Псалмы

Со тщаньем — все, но с небреженьем — мы.

Им во дворце — привольно, в Церкви — худо;

Скажу — их словно вовсе нет, покуда

Их не исправят; в том, что вся страна

Скупа и нерадива, — чья вина?

Что ж — нашей Церкви, Бога восхваляя,

Бездарней петь, чем всякая другая?!..

Нет — можно ныне Бога славить нам!

Ведь с нами Моисей и Мариам —

Труд завершен!.. Хоть все Псалмы едва ли

Создал Давид, — их в честь него назвали:

Что ж, назовём и эти — в Сидни честь,

Хоть переводчики другие есть!

И вплоть до дня, когда воскресших пенье

Восславит Бога при Его явленьи, —

Пусть совершенство этого труда

Нас вдохновляет всюду и всегда:

В тот день сойдутся наши души снова,

Чтоб вечно

петь вручённое нам Слово!



На рукоположение мистера Тильмана

Сегодня ты, исполняясь дивных сил,

На плуг священный руку возложил,

И для тебя людей пренебреженье —

Залог победы, а не пораженья!

Ответь мне: вправду ли твои мечты

Зажглись, как от вина?  И в сердце ты

Обрел ли чувства, что, подобно стали,

Почуявшей магнит, вострепетали?

Корабль, который груз индийский вёз,

Одолевая ярость бурь и гроз, —

Скажи теперь, когда ты в гавань прибыл:

Все ли утраты возместила прибыль?

Пришлось ли в тексте что-нибудь менять,

Иль только приложить к нему печать? —

Так королей сменяются портреты,

Но сохраняют прежний вес монеты.

Так Бог, творенье космоса готовя,

Открылся во Христе — предвечном Слове.

Как лучезарный Ангел окрылённый,

Несущий миру Божии законы,—

Не ты ль слова живящие свои

Несёшь нам тоже на крылах любви?

Так что же ты обрёл? — Скорей ответь,

Свою удачу дай и мне узреть!

Но, если ныне твой успех стал явным,

То почему ж наш свет почёл бесславным

Твоё призванье? Отчего вся знать

О нём надменно не желает знать?

Но нет, у знати прежние занятья —

Интриги, сплетни, перемены платья...

 

И в этом огорчительней всего —

Гордящегося праха торжество:

Ведь любованье красотою внешней —

Есть обольщенье нашей плоти грешной!

Ты ж свету над собой надмиться дай,

Но сам его презренью сострадай:

Да можно ль отыскать удел почётней,

Чем быть орудьем благости Господней,

Не титулы пустые раздавать,

Но в Царство Божье двери открывать?

Как Дева встарь Христа в Себе носила, —

Так пастырь носит в сердце Божью силу,

И смело, словно Ангел с облаков,

С амвона исцеляет бедняков!

Пусть астрономы, в звёзды вперясь взором,

Поют хвалу оптическим приборам,—

Насколько их славнее тот, кто сам

Возводит наши души к небесам!

Вот он каков — твой дар, твой сан высокий:

Через тебя Господь целит пороки!

Да, мощь Небес, что нас произвели,

И силу нашей матери-земли

Ты слил в своём служенье воедино,

Блаженного являя Андрогина!



Э. Д. при посылке шести священных сонетов

Взгляните, сэр: как Солнца жар мужской

       Жизнь зачинает в мутном нильском иле, —

       Так Вы во мне поэзию родили,

Ваш отчий жар — в родстве с моей строкой!

Но, хоть воспламеняющих страстей

       Хватило б на зачатье всей седьмицы, —

Вначале только шесть смогли родиться:

Седьмой, я слышал, — худший из детей...

      Пусть Ваш талант и Ваше одобренье

       На эти строфы, как сестра и брат,

Сойдут — и, передав своё горенье,

       Как Эликсир, их в злато обратят!

Ведь Вы — Алхимик, что едва лишь глянет —

И всё дурное вмиг прекрасным станет!



К леди Магдален Герберт, названной в честь
святой Марии Магдалины

Та, в честь кого, о леди, Вас назвали,

    Та, что, исполнясь верою, жила

В Вифании, а родилась в Магдале, —

    Она всю Церковь знаньем превзошла,

Вняв о Воскресшем самой первой вести!

    Отцы — в сомненье: только раз жена

Сподобилась такой великой чести…

    Вот если бы нашлась еще одна!..

Так станьте же второю Магдалиной!

    И первой Магдалины благодать

Храните в жизни чистой и невинной,

    Стараясь имя — верой оправдать.

Та приняла Иисуса Самого,

    А Вы — примите гимны в честь Него!



Героическое послание Сапфо к Филению

Ужель огонь стихов моих погас?

     Природу рисовавшие не раз —

Изобразить они не в состоянье

     Тебя, Природы лучшее созданье!

Угасло пламя строф моих — от слез,

     Но почему же страсти жар возрос?

Давно мой стих в плену твоем томится,

     Не зная, как ему освободиться.

Хоть образ твой мне виден все ясней,

     Но в сердце он — как воск среди огней.

Любовь так ярко вспыхнуть поспешила,

     Что сердца и ума меня лишила.

А память, и теряя, и храня, —

     И тем, и этим мучает меня.

Она твердит, что ты красой своею

     С богами схож, коль сравнивать я смею;

Как передать величье красоты

     Самих богов? Скажу: «Они — как ты!».

Коль всякий человек есть Космос малый,

     Тогда тебе подобья нет, пожалуй.

Лишь Пух — тебя нежней, мощней — лишь Кедр,

     И лишь Пион, как ты, на краски щедр.

А руки и глаза твои — до дрожи —

     Мои: как двойники, с моими схожи!

Тебе подобным был лишь мой Фаон,

     А ты — о, будь всегда таким, как он!

И я — красавица (как уверяет

     Толпа поклонников); но скорбь стирает

Все краски… Если ж я хоть сколь-нибудь

     О том печалюсь, — обо мне забудь!..

А ты играешь с отроком прекрасным,

     Взаимности ища в объятье страстном,

Но лик его грубеет день за днем,

     И нежности былой не сыщешь в нем.

Твое же тело — полнота блаженства,

     Те райские поля, чье совершенство

Не терпит, чтоб простого мужика

     Их вспахивала грубая рука.

Следы греха стираются нескоро,

     Как на снегу — следы ночного вора,

Но мы и не оставим их нигде,

     Как птица — в небе, рыба — на воде.

Давай же предадимся наслажденьям,

     Что рождены Природой и уменьем:

Ведь наши губы, бедра и глаза

     Похожи так, что различить нельзя, —

Как близнецы и как твои два глаза…

     Не в том ли путь к любовному экстазу?

Коль в теле две руки — едино суть,

     То почему ж откажет груди — грудь?

Во мне любовь к самой себе проснулась:

     Себя коснусь, а мню — тебя коснулась,

Свои целую руки — и горю,

     Себя за поцелуй благодарю,

А в зеркале своем — тебя встречаю,

     И, плача, черт своих не различаю…

О, исцели бред моего ума,

     Чтобы к себе вернулась я сама, —

Ты, лучшее во мне! Ведь твой румянец

     И несказанной кожи млечный глянец —

Та красота, которой нет свежей, —

     У жен рождает зависть, у мужей —

Любовь! Храни же вечное здоровье,

     Приди — и исцели меня любовью!

 



Экстаз

Где на откос береговой,

Как на возглавие постели,

Фиалка никла головой,

Там мы, влюблённые, сидели

 

И там рука с рукой слилась,

Покоясь в воздухе-бальзаме,

И нить луча — две пары глаз

Насквозь прошила и связала.

 

Руками накрепко сплетясь,

Мы стали существом единым,

Вливаться не мешая в нас

Окрестным радостным картинам.

 

 

Как победителя удел

Словно подвешен меж войсками,

Так наши души прочь из тел

Ушли, повиснув между нами.

 

Они дела вели всерьёз,

Мы ж, как лепные два надгробья,

Застыв и не меняя поз,

Весь день безмолвствовали оба.

 

А если б кто-нибудь, велик

Любовью, невдали стоял бы,

И распознал бы душ язык,

И все их мысли восприял бы, —

 

То эту речь (неясно чью,

Поскольку мы едины) слыша,

Он обновил бы суть свою

И сразу духом стал бы выше.

 

И нам поведал сей Экстаз,

Что жар любовного стремленья

Не зовом пола вызван в нас:

Мы не питали вожделенья,

 

Но, как роднят черты свои

Все вещи, что в душе вместились, —

Так, слившись до конца в любви,

Друг в друге души растворились.

 

Фиалку посади меж трав —

И мигом прочие растенья

Изменятся, как бы впитав

Её красу, её цветенье.

 

Когда любовь, свой труд верша,

Двоих отдельности лишает,

От них рождённая душа —

Развитье прежних завершает.

 

И вот, душою этой став,

Мы в образах познали зримых,

Что скроен новый наш состав

Из душ, как атом, неделимых.

 

Но что ж тела забыли мы,

За что презрели их без меры?

Ведь мы — бессмертные Умы,

Они ж — вмещающие Сферы.

 

Они признали нашу власть,

И, познакомив нас друг с другом,

Нам передали мощь и страсть:

Что ж, воздадим им по заслугам.

 

Ведь, как воздействует на нас

Сквозь плотный воздух свод небесный, —

Так и душа к душе влеклась,

Сперва влюбясь в состав телесный.

 

Дано лишь крови — дух родить,

Чтобы душа, искусством неким,

Сумела с ним тот узел свить,

Что прозовётся человеком, —

 

Так и любви духовный пыл

Сошёл на уровень влеченья,

Чтоб чувствам он доступен был,

Чтоб вышел Принц из заточенья.

 

И, пожалев тела свои,

Мы возвратились в них обратно:

Дух — аллегория любви,

А тело — текст её понятный.

 

И, если б кто-то третий внял

Души единой диалогу, —

Он и в телах бы нас узнал:

Мы изменились ненамного.

 



Плач Иеремии
(Ламентации)


Глава I

1. О, как столица, городов глава,

Сидит одна — скорбящая вдова!

Она в народах славилась доныне —

И вот царица сделалась рабыней!

 

2. Она рыдает в сумраке ночей,

Но утешенья нет: привет ничей

Не слышен ей. Настали годы злые,

Врагами стали все друзья былые.

 

3. Безбрежно горе, непосилен гнёт:

К народам Иудея в плен идёт,

И среди них покоя нет нигде ей,

В ущельях меч навис над Иудеей.

 

4. Сиона путь застлала темнота,

По праздникам пусты его врата,

Печальны девы, пастыри стенают,

Никто покоя от скорбей не знает.

 

5. Вознёсся недруг, застилая свет:

За тяжкий грех, за попранный завет

Господь казнит столицу тяжкой болью,

Её детей уводит враг в неволю.

 

6. И дочь Сиона, красоты лишась,

Вздыхает горько. И бессилен князь,

Как загнанный олень. И враг победно

Его влечёт, опутав цепью медной.

 

7. Град опустел, народ мечом избит:

О прежних днях Иерусалим скорбит,

К сокровищам былым душой стремится,

А враг над ним, поверженным, глумится.

 

8. Увы тебе, столица: ты грешна!

И, словно осквернённая жена,

Хулима теми, кем была хвалима,

Ты в плен идёшь, о дочь Иерусалима!

 

9. Грехом свои одежды запятнав,

Ты не желала обуздать свой нрав —

И вот повержена, без утешенья:

«О Боже, зри врага превозношенье!»

 

10. Смотри — на всё, что радовало взор,

Противник руку дерзостно простёр,

И вот в Твою священную обитель

Вошёл язычник — дерзостный грабитель!

 

11. От голода стеная, мой народ

За хлеб заплесневелый отдаёт

Сокровища свои и украшенья. —

Воззри, о Боже, на мои лишенья!

 

12. О ты, прохожий! Пусть с тобой вовек

Сего не будет! На кого низверг

Подобный гнев Господь?! Не изливалась

От века столь безжалостная ярость!

 

13. Огонь с небес низвёл на землю Бог,

Мучений жар в костях моих зажёг,

Раскинул сеть моим ногам — и разом

Он уловил меня — и бросил наземь!

 

14. Ярмо моих деяний Он взвалил

На шею мне, и я, лишённый сил,

Пред супостатом вынужден склоняться, —

Во прах я пал, и не могу подняться.

 

15. Мои герои пали от меча,

Борец погиб, не стало силача,

И, как в точиле — винограда груды,

Так истоптал Всевышний дочь Иуды!

 

16. Я плачу дни и ночи на пролёт,

Из глаз моих текут потоки вод,

Никто меня утешить не стремится,

И над детьми моими враг глумится.

 

17. Сион напрасно руки простирал:

Нет утешенья! Сам Господь собрал

Врагов Иакова, и ниц склонилась

Сиона дочь — за то, что осквернилась.

 

18. Бог праведен — она пред Ним грешна,

И вот взывает, скорбью сражена:

«Народы, Божьего страшитесь гнева —

Ведь в плен пойдут и юноша, и дева!»

 

19. Солгали братья, предали друзья,

И смерть всё ближе, — в страхе вижу я, —

К священникам и старцам, ибо ищут,

Чем душу подкрепить, — но нет им пищи!

 

20. О, как мне тесно, Господи, воззри:

Душа дрожит, ночная тьма — внутри.

Ведь был я, верю, всех грешней и хуже,

Коль в доме — смерть, и меч грозит снаружи.

 

21. Ни от кого мне утешенья нет,

И рады недруги, что столько бед

Ты на меня навёл. Но день настанет,

Когда над ними гром Твой правый грянет.

 

22. Над злобой их Ты сотворишь Свой суд:

Пусть и они возмездье понесут!

Им тоже, в их тщеславье беззаконном,

Наполни сердце беспрерывным стоном!

 



Глава II

1. О, как Господь навёл Свой тяжкий мрак

На дочь Сиона! С небосвода — как

Её низвергла наземь ярость Божья,

Как Он отверг, презрел Своё подножье!

 

2. Иакова шатры Он погубил,

Он гневно в Иудее истребил

Все города с валами крепостными,

Князей отверг — и царство вместе с ними.

 

3. Он Сам, чтоб лютый враг гордиться мог,

Израилю сломил могучий рог,

От недруга отвёл Свою десницу,

Чтоб гневом на меня воспламениться.

 

4. Он Сам, как супостат, Свой лук напряг,

Простёр десницу, словно лютый враг,

И всё, чем дочь Сиона услаждалась,

Он предал пламени, отбросив жалость.

 

5. Как враг, Он стал к Израилю жесток,

Сожёг дворец, опустошил чертог,

Всё разорил, чтоб в Иудее девы

Умножили плачевные напевы.

 

6. Он предал Храм, лишив его оград,

Всё выкорчевал, как бесплодный сад,

Осквернены и праздник, и суббота,

Царь и священник — лишены почёта.

 

7. Алтарь отринул, Скинию презрел,

Святыню отдал недругу в удел,

И враг, предав святилище попранью,

Шумел, как в день священного собранья.

 

8. Бог приложил ко стенам Свой отвес —

И город вдался в землю и исчез.

Терпя от рук Господних пораженье,

Скорбит стена, и башня — в униженьи.

 

9. Затворы сбиты, дверь не заперта,

И пали в прах священные врата.

Князья в изгнаньи мучатся жестоко,

Не стало ни Закона, ни пророка.

 

10. Сиона старцы на земле сидят:

Уста безмолвны, неподвижен взгляд,

Скорбят, облачены во власяницы;

Во прах склонили головы девицы.

 

11. Я почернел от скорби оттого,

Что гибнет дочь народа моего,

И плавится во мне от боли печень:

Ведь чахнут дети, а кормить их нечем!

 

12. «Пить! Кушать!» — умоляют матерей,

Вздыхают, плачут всё слабей, слабей,

Как раненые, — и, уже без стона,

Жизнь изливают матерям на лоно.

 

13. О, с кем тебя сравню, Иерусалим,

Чьи муки уподоблю я твоим?

Обширна рана, глубока, как море:

Ей исцеленья нет, безмерно горе.

 

14. А лжепророки, полные тщеты,

Смогли ли обличить тебя, чтоб ты

Избег позора, рабства и плененья?

Пусты и лживы были их виденья!

 

15. Всяк проходящий горестно всплеснёт

Руками: «Ах, неужто город тот,

Что предо мной, был радостью вселенной

И всех земель красою несравненной?..»

 

16. Свистят и воют старые враги,

Ликуя, стерегут твои шаги:

«Настал желанный день: он в нашей власти,

Теперь его мы разорвём на части!»

 

17. Да, Бог исполнил то, что обещал,

Свершил, о чём издревле возвещал:

Поверг тебя на землю без пощады,

И недруги твоим страданьям рады.

 

18. Но к Богу наша мысль вознесена:

О, горько плачь, Сионская стена,

И днём и ночью слёзы лей рекою,

Рыдай всё громче и не знай покоя!

 

19. В ночные стражи перед Ним вставай,

Взывай, в молитве сердце изливай —

За отроков, что падают от глада

И умирают средь святого града:

 

20. «Господь! Кто видел бедствие лютей —

Чтоб жёны ели собственных детей?

Кто вытерпит случившееся с нами? —

Священник и пророк убиты в Храме!

 

21. И грудами на стогнах — стар и млад,

И юноши, и девушки — лежат,

Пронзённые мечами: в день расправы

Ты никого не спас, о Боже правый!

 

22. Ты на меня все ужасы созвал,

И никого Твой гнев не миновал.

Кого я родила и воспитала,—

Всех недруг умертвил, и их не стало».

 



Глава III

1. Я — муж, гонимый бедствием и злом,

Господним поражаемый жезлом.

2. Он вёл меня ко мраку, а не к свету,

3. Карал меня десницею воздетой:

 

4. Мне плоть изранил, кости размозжил,

5. Страданием и страхом окружил —

6. И в бездну вверг. И вот во тьме кромешной

Я обитаю, как давно умерший.

 

7. Он оковал меня — и ни на миг

Я не избавлюсь от Его вериг.

8. Теперь напрасно плакать и молиться:

9. Ведь путь мой извращён Его десницей.

 

10. Как лев из чащи, Он следит за мной,

И как медведь в засаде потайной:

11. Он растерзал меня, обрёк на муку,

12. Избрал мишенью для тугого лука —

 

13. И в печень мне пустил Свою стрелу.

14. И я посмешищем у всех слыву,

Предметом злобы и хулы неправой. —

И Он наполнил грудь мою отравой,

 

Полынью. — 16. Он мне зубы сокрушил

Каменьями, глаза запорошил

17. Песком… Навек от блага удалилась

Моя душа: всё доброе — забылось.

 

18. «Надежды нет, — я скорбно возгласил. —

Господь не возвратит мне прежних сил.

19. Лишь об одном я помышляю ныне —

О желчи, об отраве и полыни, —

 

20. И духом унываю и скорблю…

21. Но нет — я уповаю и терплю!

22. Нас до конца не истребили, всё же,

А значит, не иссякла милость Божья,

 

23. И возрастает с каждым новым днём:

24. Бог справедлив, и нет неправды в Нём!

И вновь моя душа твердит, как прежде:

«Бог — мой оплот, я укреплюсь в надежде!»

 

25. Всевышний благ, Он милостив к тому,

Кто до конца доверился Ему.

26. Лишь тот блажен, кто в вере пребывает

И всей душой на Бога уповает.

 

27. Блажен, кто иго с юности несёт,

28. Сидит один и молча терпит гнёт,

29. Кто погрузил уста во прах глубоко,

Всегда во всём надеется на Бога,

 

30. И, щеку обратив к тому, кто бьёт,

Ударом за удар не воздаёт.

31. Ведь Бог не покидает нас навечно,

32. Но покарав сполна, потом, конечно,

 

Он, благостный, помилует опять:

33. Не любит Сострадательный карать!

34. И если без вины страдают люди,

35. И если взятки вымогают судьи,

 

36. И правого неправый одолел, —

Неужто Бог такое повелел?

37. Но кто посмеет вымолвить: «Бывает

И то, что не Господь повелевает»?

 

38. В Его устах — добра и зла исток:

39. Что ж ропщешь ты, коль гнев Его навлёк?

40. Так испытаем же свою дорогу

41. И вознесём сердца и руки к Богу:

 

42. «Да, мы восстали, заповедь презрев,

43. Ты ж не простил, и справедлив Твой гнев.

Ты нас карал, гоня и убивая,

44. Свой светлый лик за облаком скрывая,

 

Молитв не слыша. — 45. Ты повергнул нас

На землю, как нечистых. Бросил в грязь.

46. Враг пожирает нас. 47. И наша доля —

Сеть и попранье, ужас и неволя».

 

48. Из глаз моих струятся реки вод,

Я плачу, что повержен мой народ,

49. И слёз поток дотоле не престанет,

50. Пока Всевышний с милостью не взглянет.

 

51. О городе моём рыдал я так,

Что сердце надорвал. — 52. А лютый враг

Поймал меня, 53. Подвёл, толкая, к яме,

И забросал — безвинного — камнями.

 

54. Я думал, смерть настала, — заливал

Меня поток. — 55. Но Имя я призвал

Твоё из бездны: 56. «О Господь великий,

Не отвратись от плача и от крика!»

 

57. Когда я звал Тебя, Ты близок был,

Изрёк: «Мужайся!», дух мой укрепил.

58. Ты тяжбу вёл мою, о святый Боже,

Ты искупил меня. 59. И ныне тоже

 

Вступись! 60. Ты слышишь, как враги мне мстят,

61. Лгут и клевещут, извести хотят,

62. Готовят гибель и грозят словесно, —

Их злые замыслы Тебе известны.

 

63. Сидят, встают, — всё обо мне поют!

64. Воздай же им, сверши Свой правый суд,

65. Пускай они ослепнут сердцем сами,

66. И да не станет их под небесами.

 



Глава IV

1. Как золото померкло, превратясь

В ногами попираемую грязь!

Каменья Храма — наших глаз отрада —

Раскиданы теперь по стогнам града!

 

2. Сиона драгоценные сыны

Что прежде были золоту равны, —

Как скоро уподобились скудели,

Горшечника презренному изделью!

 

3. Своих детей питает даже зверь

Морской. Лишь моего народа дщерь

К младенцам из-за голода сурова

И беспощадна, как в пустыне совы.

 

4. Грудных детей повсюду слышен крик,

От жажды к нёбу липнет их язык

А дети повзрослее хлеба просят,

Но им никто ни крошки не выносит.

 

5. Кто разносолы царские вкушал —

Тот на пути от голода упал,

Кто красовался в одеяньях лучших —

Тот ночью греется в навозных кучах.

 

6. Дочь моего народа мерой зла

Содома преступленья превзошла:

Тот был низринут Богом, но на муки

Не предан в человеческие руки.

 

7. В Иерусалиме прежде назорей

Был чище снега, молока белей,

Как жемчуг, он лицом светился белым,

И, как сапфир, сиял прекрасным телом.

 

8. Теперь он ликом чёрен, словно мрак,

Его не узнают при встрече — так

Он высох, что к костям пристала кожа,

На листья иссушённые похожа.

 

9. Блажен сражённый вражеским мечом

В сравненье с тем, чей разум помрачён:

10. Ведь жёны милосердье забывают

И собственных младенцев убивают.

 

11. Всевышний гнев безжалостно излил,

Нас ревностью возмездья опалил,

Зажёг в Сионе ярости пыланье —

И город весь сожжён до основанья.

 

12. Цари племён и жители земли

Вовек тому поверить не могли,

Чтоб ко вратам Иерусалима даже

Приблизиться дерзнула сила вражья…

 

13. Власть лжепророков — вот источник зла:

Кровь праведных по городу текла,

14. И впал народ в такое ослепленье,

Что стали все причастны преступленью.

 

Кровь, что рекой по улицам лилась,

На их одеждах грязью запеклась,

15. И оттого их с ужасом встречали,

«Вы нечисты!» — при виде их кричали.

 

Они бежали, а народы вслед

Вопили: «Им в страну возврата нет —

16. Всевышний Сам рассеял их, и милость

Господня навсегда от них сокрылась!»

 

И не щадит обидчик старика,

И бьёт священника его рука.

17. Страданья всё сильней, терпеть нет мочи,

Ждём помощи — истаевают очи:

 

Увы, мы уповали на народ,

Который не избавит, не спасёт.

18. Врагам жестоким каждый шаг наш ведом,

По улицам идут за нами следом.

 

Настал наш срок, кончины день пришёл.

19. И неприятель, зоркий, как орёл,

Взлетел на наши горные твердыни,

Подстерегает, притаясь в пустыне.

 

20. Помазанник Господень, наш оплот,

О коем мы мечтали, что прострёт

Он сень свою живящую над нами, —

Врагом уловлен, погибает в яме…

 

21. Ликуй, о дочь Едома: в свой черёд

Страданий чаша до тебя дойдёт.

Напьёшься допьяна, на землю ляжешь

И всем народам наготу покажешь.

 

22. Тогда твой грех искупится, Сион,

Ты из изгнанья будешь возвращён,

А ты, Едома дочь, за злодеянья

Возмездье примешь: плен и посмеянье!

 



Глава V

1. О Боже, вспомни, обрати Свой взор

На наше бедствие, на наш позор!

2. Воззри — пришельцы завладели нами,

И чужеземцы — нашими домами.

 

3. Мы без отцов, мы скопище сирот,

И вдов Иерусалима кто сочтёт?

4. За деньги у врагов напиться просим,

И за дрова пришельцам плату вносим.

 

5. Надсмотрщики помедлить не дают

Чуть остановимся — жестоко бьют.

6. К Египту и Ассирии, как нищий,

Протягивая руки, просим пищи.

 

7. Грешили наши предки: их уж нет,

А мы за их дела несём ответ.

8. Ничтожные сатрапы нами правят,

От их руки никто нас не избавит.

 

9. Тому, кто пашет землю, смерть грозит,

Идущего пустыней — меч пронзит.

10. Обуглилась от глада наша кожа,

С жаровней обгорелой стала схожа.

 

11. Враг оскверняет наших дочерей,

Сионских жён насилует злодей,

12. Казнит князей, и не видать пощады

Ни старцу седовласому, ни чаду.

 

13. И отроки вращают жернова,

А дети возят на себе дрова.

14. Нет старцев у ворот — ушли в изгнанье,

15. И вместо песен — горькие стенанья.

 

16. Венец скатился с нашей головы:

Сколь тяжко согрешили мы, увы!

17. И оттого мы в скорби и боренье,

Истаяли сердца, померкло зренье,

 

18. Что обезлюдел, опустел Сион,

Что для шакалов стал жилищем он.

19. Но Твой престол — вовек, о Ветхий Днями,

Из рода в род Ты царствуешь над нами!

 

20. Ужели Ты покинул нас навек,

Ужели до скончанья дней отверг?

21. Верни же нас к Себе рукой воздетой

И обнови, как древле, наши лета!

 

22. Неужто впал Ты в бесконечный гнев,

Нас до конца отринув и презрев?!..



Анатомия мира


Часть I. Первая годовщина


Вступление

Представь: мир — мёртв. Его мы расчленять

Начнём, чтоб анатомию понять.

Как лицемер-наследник, юный мот,

Отцовский гроб слезами обольет, —

Так предстоит нам в траур облачиться,

И пусть наш плач окупится сторицей.

Но как же весть о смерти примет слух,

Коль наша Муза здравствует, чей дух

Велит, чтоб снова к жизни мир восстал, —

Пусть столь же хрупкий, смертный, как и встарь?

И в мире сем Ты, лучшая из дев,

Явила бездну мудрости, сумев

Свою судьбу печальную связать

С тем духом, что мечтает рассказать

Всё о Тебе — грядущим поколеньям,

Дабы они взирали с изумленьем

На схватку — от начала до конца —

Искусства кисти с красотой лица.

Ведь столь прекрасна Ты и столь добра,

Что неподвластна мастерству пера:

Кто воспоёт тебя — тому хвала.

При жизни Ты окружена была

Толпой льстецов. От их пчелиных жал

Тебя румянец робкий не спасал.

Лишь смерть стирает клевету и лесть —

И виден человек, каков он есть.

Как сын Египта встарь был озабочен

Тем, чтоб не дом, а гроб его стал прочен:

Ведь гроб — гранит, а дом — всего лишь глина, —

Так после смерти нами ты хвалима.

Лишь Ты повинна в торжестве своем,

Тебе — твое по праву воздаем.

Здесь красота была тебе наградой,

А там — добром свершённым дух свой радуй,

И та хвала, что мы Тебе поём,

Пусть повествует о Творце твоём:

Как песнь Ему, на небе со святыми

Твоя душа да славит Божье имя.

Тебя ж — лишь Ангел воспоет: твой вид

Его на гимн прекрасный вдохновит.

Как в детстве видно, кем дитя растёт,

Так Ты — любовью первой — тех высот

Достигла сразу, где теперь звучат

Напевы — вне времён и вне утрат —

Души твоей, оплаканной родными...

Напрасный плач! Твое пребудет имя

И в наших песнях: в них навеки твой

Остался лад и музыкальный строй.

 



Первая годовщина  

Когда Ее высокая душа,

Стяжав венец, на небеса взошла

(Ведь кто душою наделен? — Лишь тот,

Кто благородно мыслит и живет,

А если низкому душа дана, —

То не ему принадлежит она!). —

Когда земной извилистой тропой

Взошла Царица в вышний свой покой,

Воздав хвалу Святым за попеченье,

И стала нотой в их согласном пенье, —

В тот миг наш мир сотрясся и зачах:

Он окровавлен, плач — в его очах,

Его готов покинуть жизни дух...

И миру предстоит одно из двух:

Утратить жизнь — иль снова обрести.

(Но к Ней теперь иного нет пути,

Чем доброта: чтоб вновь Её узреть,

Нам всем, живущим, надо подобреть.)

Мир лихорадит: по нему — волной —

То скорбь, то радость, то мороз, то зной.

Ты болен, мир. Как прочие больные,

Едва минует приступ малярии,

Ты полагаешь,будто исцелен, —

Но в летаргический впадаешь сон.

Ты так печален, разлучившись с Ней,

Как будто нет ни солнца, ни людей,

Ты так с Её уходом исстрадался,

Что пал без чувств и с памятью расстался.

Хоть страшен был твой громкий плач по Ней,

Но то, что ты замолк, — еще страшней.

Да, словно сути собственной лишен,

Ты Ею стал — и вместе с Ней ушел.

И, как младенец у купели ждёт,

Доколе крёстный-принц в собор войдёт, —

Так ждешь и ты среди холодных плит,

Покинут, брошен, Ею позабыт.

Все — имя, смысл и контуры свои —

Обретший в Ней, ты ныне — в забытьи.

Хоть месяцы прошли со дня потери

(Часы застыли, времени не меря), —

Никто достойным образом не смог

Сказать о Ней за этот долгий срок.

Как будто, не оставив завещанья,

Уже лежит правитель без сознанья,

И знать скрывает, жив иль умер он,

Пока наследник не провозглашен, —

Так мы теперь. Впридачу к прочим бедам,

Закон неясен, прецедент неведом:

Цемент, что воедино все скреплял,

Распался в прах и силу потерял.

Кощунство — повторять: «Она мертва!»

Печать бессилья — жалкие слова.

Молчанье воцаряется в ответ:

Ушла душа, и сил для плача нет.

О мир, ты болен, близок твой конец,

Помочь нельзя, и ты уже — мертвец:

Не удержав Ее, не исцелив,

Расставшись с Нею, — ты и сам не жив.

Ты не воскреснешь. Лучше поскорей

Займемся анатомией твоей.

Сама Ее кончина — знак того,

Что в теле мира лучшее — мертво,

Иль смертно... Только пусть не говорят,

Что он с собой покончил: в том навряд

Сумеет кто-то обличить его, —

В живых ведь не осталось никого...

Нет, все же, что-то в мире сохранилось:

Хотя Она (чья смерть распространилась

На целый мир) сокрылась, — но в ночи

Ее душа чуть видные лучи

Добра и милосердья свыше льет

На тех, кто должное Ей воздает

На этом свете; хоть Ее и нет, —

Но памяти мерцает полусвет...

Покинув старый мир, Она вольна

Мир новый созидать; его Она,

Собрав живущих добрые дела,

Из доброты почти уж создала…

А впрочем, верно это, или нет?

Ведь в новизне таится новый вред

(Выходит так, что, мол, Ее труды

Вновь насаждают райские сады,

Что от греха и зла чисты вполне,

Покуда Змей в них не вползёт извне).

Как бури сокрушат утёса твёрдость,

Так силу сильного — подточит гордость:

Чтоб новый не был горем омрачён, —

Изъяны мира прежнего учтём;

Кто знает цену вещи — только тот

С умом отвергнет или изберет...

«Здоровья в мире нет, — врачи твердят. —

Ты не смертельно болен? Будь же рад!».

Но есть ли тяжелей недуг, чем знать,

Что исцеленья нечего и ждать?

Мы все больны с рожденья; матерей

Мы слышим плач — мол, дети все быстрей

Рождаются, и буйный их приход —

Зловещий признак будущих невзгод...

О, что за хитрый умысел такой,

Чтобы созданье Божье — род людской —

Сгубить: ведь в помощь женщина была

Дана Адаму,— но лишь отняла

Все силы... Хоть жена на благо, вроде,

Нам создана, недуг — в её природе!

Тот, первый, брак — он всех нас свёл в могилу,

Одним движеньем — Ева всех убила,

И женщины, с тех пор и посейчас,

Поодиночке убивают нас;

Мы ж, в слепоте, туда, где смерть нас ждёт,

Идём, желая свой продолжить род...

Да — люди ль мы? Себя ль причислим к ним?!

Нет, человек был некогда иным:

Он, сын земли, и Солнце средь высот —

Не знали, кто кого переживёт!

И для людей жизнь ворона, вола

И даже кедра — краткою была.

В ту пору, если некая звезда

Являлась редко, — мог мудрец всегда

Лет двести-триста с лёгкостью прожить,

При долгом веке — был и рост не мал,

И много пищи исполин съедал,

И правила душа гигантским телом,

Как принц своим наследственным уделом:

И мощь души, и рост телесный сам

Подняться помогали к небесам...

О, где ж тот род? И кто б из нас прожил

Хоть втрое меньше, чем Мафусаил?

Наш краток век, и знать нам не дано,

Идёт ли Время, иль стоит оно?

Лишь наши деды помнят про «вчера»,

До «завтра» — доживёт лишь детвора.

Столь краток срок, что за троих пахать

Выходит пахарь: где ж тут отдыхать?..

Не только век наш столь недолгим стал,

Но человек теперь и ростом мал:

Ведь если бы в лесу утратил путь

Наш предок, или в море стал тонуть,—

Держу пари: не стали б слон иль кит

Сражаться с ним. Его гигантский вид

Смутил бы их. А нынче эльф и гном —

И те уже не чуют силы в нём.

В сравненье с предком мы малы и вялы,

И даже тень у нас короче стала.

Одна лишь смерть немножко нас растит:

Чуть вытянет — и в глину превратит...

Что ж — длинный текст вписался в малый свиток?

Смогли ль мы обменять на злата слиток —

Воз серебра? Иль предков добрый нрав

В столь малый кубок влили — расплескав?

Мы ростом — ниже. Но гораздо хуже,

Что даже ум у нас — намного уже:

Упадок не одних коснулся тел,

И вместе с ростом — разум оскудел.

Из ничего мы созданы Всевышним,—

И, словно бы сочтя творенье лишним,

Одну лишь цель мы в жизни обрели:

Уйти в ничто, откуда и пришли.

Всё новые нас хвори постигают,

Врачи же нам всё меньше помогают.

Наш предок только Бога был пониже:

Красой и мощью правил он; они же

Над прочей тварью сохраняли власть —

И ничему не позволяли пасть,

Мир пестуя, следя за каждым шагом

И человека наделяя благом.

Да, сын Адама, к коему сам Бог

Сходил, чтоб тот взойти до неба мог,—

Владел всем миром!.. Ну, а нынче — как

Унижен он! Он днесь — ничто, пустяк.

Он был велик — и вот ни с чем остался,

Но всё ж, доселе, чем-то он казался,

Когда ж Она,— о плач, о тяжкий стон! —

От нас ушла, — лишился сердца он...

Античность, грезя об Её приходе,

Невинность представляла в женском роде;

И, совершенств невиданных полна,

Во избежанье зависти, Она

На свет явилась женщиной. Но яд,

Что Еву встарь испортил,— был изъят

Из сердца Той, чьё пребывает имя

Примером Веры — лучшей из алхимий...

И вот — она мертва! Помыслив так,

Пойми, что человек — ничто, пустяк,

И нашу «Анатомию» тверди...

Чем живо тело, коль в его груди

Остыло сердце?.. Обрети же Веру,

Небесной пищей насыщайся в меру,

И Горним Человеком стань скорей,

Иначе ты — презренный муравей...

Не мы одни познали увяданье,—

Нет, им охвачено всё мирозданье:

Бог, завершив творенье, отдыхал,—

А мир уже тогда в расстройство впал!

Ведь первыми пасть Ангелы успели:

При этом выпал мир из колыбели,

И повредился в разуме, и свой

Обезобразил, обессмыслил строй.

Подпав проклятью, Первый Человек

Зверей и травы в ту же скорбь поверг.

Итак, с рожденья мир окутан скверной:

День Первый начался со тьмы вечерней,

А лето и весна на нашем свете —

Слабы, как перезрелой дамы дети...

Все новые философы — в сомненье:

Эфир отвергли — нет воспламененья,

Исчезло Солнце, и Земля пропала,

А как найти их — знания не стало.

Все признают, что мир наш — на исходе,

Коль ищут меж планет, в небесном своде —

Познаний новых... Но едва свершится

Открытье,— всё на атомы крошится.

Все — из частиц, а целого — не стало,

Лукавство меж людьми возобладало,

Распались связи, преданы забвенью

Отец и Сын, Власть и Повиновенье.

И каждый думает: «Я Феникс-птица»,—

От всех других желая отвратиться:

Вот признаки теперешних времён!..

Она ж, кем был весь мир объединён,

Она — всего живущего магнит,

Вселенной придававший стройный вид;

Она, кого Природа призвала

(Поняв, что плохи у людей дела,

Что в море мира каждый с курса сбился,—

И новый компас миру в Ней явился),—

Всех слепков Красоты оригинал,—

Она, чей взор Судьбою управлял,

Она, чей взгляд в одно мгновенье мог

Вест-Индию прельстить и весь Восток;

Она, в чьём восхитительном дыханьи —

Всех дальних островов благоуханье,

Та, для кого богатства всех колоний —

Лишь самоцвет в блистательной короне;

Та, пред которой должен мир склониться,

Как пригород пред славною Столицей,—

Она, она мертва... Узнав о том,

Пойми, что этот мир — увечен, хром!

Знай, нашу «Анатомию» читая:

Он болен весь — от края и до края.

В нем гибнет всё — не что-нибудь одно:

Ты видишь — сердце в нём поражено,

А это значит, что вселенной тело

Болезнью завоёвано всецело.

Так берегись, чтоб самому под власть

Всеобщего недуга не попасть.

Чистейшие из душ во все века

Твердили: рана мира глубока,

И соразмерность в нём уже не та:

Пропала, исказилась красота.

Казалось бы — уж небо так блаженно,

В движеньях гармонично, совершенно;

Но нам светил разнообразный ход

Из века в век загадки задаёт.

Небесных сфер неодинаков вид,

Так много в них скрещений и орбит,

Что в высях диспропорция видна:

Там — сорок восемь сфер, а не одна,

Там звезды умирают и плодятся,

Те скроются, а эти народятся,—

Как будто бой ведётся в небесах,

И град, отстроив, низвергают в прах...

Свободно ль Солнце? — Нет, но Зодиак

Есть страж его, и каждый звёздный знак

За ним следит: то Рак и Козерог

Ему грозят и гонят на Восток,

То путь его не прям на Полюсах.—

Так, круга ровного не описав,

Оно свой бег от нормы отклоняет

И место восхождения меняет,

А то с дороги и совсем свернёт,

Чуть мимо точки Змея проскользнёт,—

И вот, в неверном утомясь круженьи,

Готово наземь пасть в изнеможеньи.

Напрасно в небе хвалится звезда,

Что, мол, по кругу движется всегда:

Вверх-вниз она петляет, как ни странно.

А Параллели и Меридианы —

Лишь сеть, что человек на небосклон

Набросил, крикнув: «Мой отныне он!».

Лентяи — ввысь мы сами не восходим,

А небеса к себе на Землю сводим,

Их человек пришпорил и взнуздал:

Но каждая ль покорна нам звезда?

Да и Земля — воистину ль кругла?

Не выдается ль Тенериф-скала

Настолько, что могла б в ночи Луну

Разбить на части и пустить ко дну?

А море — не такой ли глубины,

Что два кита, столкнувшись в нем, должны

Мучительно тонуть в теченье дня —

И умереть на полпути до дна?

Ведь мы порой так долго тащим лот,

Как будто им зацеплен Антипод.

И если там, внизу, простерся Ад

(Коль нам и вправду муки не грозят

Совсем иные, чем толпой вопящей

Быть загнанными в этот сруб горящий), —

То, значит, в бездне — то овраг, то холм...

Что ж говорить о совершенстве форм?

Так согласимся с правдой несомненной:

Искажены пропорции вселенной,

Ее Опоры — Кара и Награда —

Искривлены... Каких свидетельств надо

Еще, зачем нам лишние слова?

Мать красоты — Гармония — мертва

С тех пор, как правит Горе: ведь оно

Само границ и меры лишено!..

Источник соразмерности — Она,

В которой Красота воплощена,

А Красота, как учит нас мудрец,

Есть наших душ Причина и Творец;

А значит, сей мудрец провидеть мог,

Что в Ней, прекрасной — наших душ исток,

Она им и велит в тела вселяться:

Так формы всех вещей — к очам стремятся.

И, коль схоласты правы, и Ковчег

Был по пропорциям, как человек, —

То, значит, в Ней мы видим их прообраз,

Они возникли оба, Ей подобясь.

Она и душу с плотью совместила,

И между ними распри прекратила, —

Она! — О, все обличья, рядом с ней,

Одно другого гаже и страшней...

Она, она — мертва! Узнав о том,

Пойми, что мир — чудовищный фантом!

Вот нашей «Анатомии» значенье:

В нас не пробудет этот мир влеченья.

К тому же — сами в помраченьи мы:

Воистину, сердца, как и умы,

Отравлены у нас, и горький яд

И в чувства наши, и в дела струят.

Вот почему нам чужд любой предмет —

Для нас в нем ни добра, ни смысла нет

(Ну, а людей природа — какова?

Не лучше, чем о ней гласит молва!).

В деяньях человека — ни следа

Добра не сыщешь: сущая беда!..

И Цвет — Гармонии вторая часть —

За Формой вслед готовится пропасть:

Ведь Форма, пусть приятная для глаза,

Без Цвета — словно перстень без алмаза.

Алхимик-турок, чей болезнен вид

И грязен плащ, нам жалобно твердит,

Что в золото, как яд, проникла ртуть:

Вот такова и мирозданья суть.

Когда-то Бог, творенье начиная

И, как младенца, Землю пеленая,

Чтоб радостной игрой ее занять,

Велел ей краски всякий день менять,—

И, словно образец такой затеи,

Повесил в небе радугу над нею.

Прекраснее, чем Зренье, чувства нет,

Но пищею для Зренья служит Цвет,

А Цвет испорчен: он не тот, что прежде,

Весны и Лета выцвели одежды.

Исчез румянец яркий с наших щек —

И души, вместо них, стыдом облек...

Но нет — надежда бы еще цвела,

Когда б Она — Она не умерла! —

Та, что цвела, когда была живой,

Багрянцем, белизной и синевой,

И в ком все вещи мира, как в раю,

Черпали свежесть и красу свою. —

Она, вместившая все краски мира,

Она, чей лик прозрачнее эфира

(И пламя тяжело, в сравненьи с ней,

И темен блеск сверкающих камней), —

Она, она мертва!.. Вглядись, пойми —

И этот мир, как призрак, восприми,

И нашу «Анатомию» тверди,

Чтоб ужас свил гнездо в твоей груди...

Исчезла Цвета красота: отныне

Усилья надо прилагать Гордыне,

Чтоб красками Пороки позлащать,

Заемными румянами прельщать.

И до того дошел стихий разброд,

Что от Земли замкнулся Небосвод,

И вещество лишилось восприятья:

Отец и Мать бесплодны — нет зачатья

Дождя меж туч, и в должный срок с высот

Живящий Ливень больше не идет.

И воздух перестал, в конце концов,

Высиживать сезоны, как птенцов:

Весна теперь не колыбель — могила.

Всю землю лжеученье полонило,

И Метеоры небосклон плодит:

Значенье их темно, и странен вид.

Волхвы Египта вызвать не могли

Червей, что днесь родятся из земли.

Художник нынче хвалится, что он

Творит созвездий новых небосклон,

Как будто бы и впрямь влиянье звезд

Приходит через краски или холст,

Иль мастер судьбоносен, как звезда...

Искусства суть сокрылась навсегда,

Скупится Небо, и Земля тощает,

А разум наш их целей не вмещает.

Когда бы связи Неба и Земли

До полного разлада не дошли, —

Она, о ком звучит наш скорбный глас,

Могла б сильней воздействовать на нас.

Ведь, если даже слабые растенья

Нам, высохнув, приносят исцеленье, —

Тем более, почив, живет Она,

Всесильной добродетели полна.

О мир, ты должен песней лебединой

Ее отпеть — и сгинуть в миг единый...

Теряет свойства даже сильный яд,

Когда от гада мертвого он взят, —

Но добродетель, пребывая в Ней,

Со смертью сделалась ещё сильней...

Она, в ком добродетели росток,

Зазеленев, расцвел в свой лучший срок,

Она, чьей волей светлые стремленья

Рождались в душах, всем на удивленье, —

Она все страны тем обогатила,

Что единеньем их озолотила:

При этом даже сами короли

Смирение впервые обрели,

Патриотизм — вельможи; а народ

Не требовал себе излишних льгот;

Болтать несносно жены перестали,

Монахини воздержаннее стали...

Она б свершила больше славных дел,

Когда б Железный Век не заржавел, —

Но вот, она мертва!.. Об этом зная,

Пойми, что весь наш мир — зола сухая:

Вот нашей «Анатомии» урок.

Ты б этот пепел увлажнить не смог

Слезами. Даже кровью — невозможно:

Страданья — жалки, смерть сама — ничтожна.

Но то блаженство, что с теченьем дней

В Ней умножалось, — и теперь при Ней.

Нам не понять при первом рассеченьи

Всех органов устройство и значенье:

Чтоб связи между ними отыскать,

Труп следует и дальше рассекать;

Но тела всей Вселенной нам едва ли

Хватило б, чтоб исследовать детали.

Кто мнит себя здоровым, вряд ли рад,

Коль об его болезнях говорят.

Прерву же речь. О Лучшая из дев!

Мы, рассказать немногое успев,

Ждем — о Тебе еще заговорят;

Ты ж, строкам сим придав напевный лад,

Прими оброк за этот — Первый — Год:

На убыль воск его свечей идет,

Чтоб каждый год здесь, на Земле, в печали

Мы вновь твое Рожденье отмечали

Второе: ибо Душ в тела вхожденье —

Вершится здесь, само же их рожденье —

Есть Смерть. Она одна весьма умело

Выводит Душу,  как дитя из тела.

А вы, чьих добродетелей творец —

Она, кто в Ней находит образец, —

Коль скоро вы считаете, что вправе

Лишь проза о Её поведать славе,

Иль хроника, быть может; но никак

Не должно воспевать Её в стихах, —

Вы вспомните: Сам Бог, в конце Закона

Песнь поместив, велел, чтоб неуклонно

Той Песни Моисей учил народ.

Он знал: когда из памяти уйдет

Закон, и все Пророки, и Писанья, —

Одна лишь Песнь удержится в сознаньи.

Вот почему и я, насколько мог,

Пред Ней исполнил стихотворный долг:

Сей непостижной Смерти вопреки,

Я заключил Её в свои стихи, —

Ее, кого вмещает мрачный гроб,

Я поселил в своей поэме, чтоб,

Как Души — Небо, как тела — могила,

Так доблести — Поэзия хранила!

 



Погребальная элегия

Нет, не могу поверить, что Она

В сей ящик мраморный заключена,

И что в плену порфиры и гранита —

Ее глаза, светлее хризолита,

Ее лица и жемчуг, и рубин!..

Две Индии — вместились в гроб один:

Сей дивной плоти каждый дюйм вмещал

Сокровище — ценой в эскуриал!

О, чьих бы рук, чьего ума усилья

Ее бы вновь из мертвых воскресили?

Смогу ль стихами оживить то имя,

Что эти строки сделало живыми?

Нет, эти строки слабы и мертвы,

В них не живёт Её душа, увы!

И, все ж, лишь в них — стихах — Она цветущей

Пребудет — и теперь, и в день грядущий.

Ведь, если б не была погребена,

Могла ль ожить в элегии Она?

Но пусть живет поэма год за годом,

Пока весь мир, пронзен Ее уходом,

Не умер... Ты состав его исчисли:

Король — его рука, советник — мысли,

Священник — сердце, речь — знаток закона,

Живот — богач, спина — богатств лишенный,

Солдаты — пальцы, а ступни — купцы,

Что сводят мира дальние концы.

Но тонких духов сонм, что постоянно

Приводит в лад все клавиши органа,

Рожден на свет Ее любовью был:

Она ушла — и мир лишился сил.

И смерти не над кем торжествовать:

Кого еще осталось убивать?

Ну, разве что уж сразу — весь наш мир

Убить, чтоб страх Природу не томил:

Мол, снова часть урвать удастся Смерти.

Нет, миру не грозит ничто, поверьте...

Мертва ль Она и вправду? В нашей власти

Представить: как часы лежат, на части

Разобраны, но мастер, в свой черед,

Их снова воедино соберет;

Или как Африканский тот поток,

Что Нигером зовется, некий срок

Проводит под землей, как под мостом,

Чтоб вновь наружу вырваться потом, —

Так и Она из гроба навсегда

Восстанет, в добродетели тверда...

Но, если Небо этому и радо,

Нам, все же, здесь Ее увидеть надо, —

Пусть даже дух ее на Небе чтим,

Как Ангел, иль Престол, иль Херувим.

И, как старик воспоминаньям рад

О том, чем тешил в юности свой взгляд,—

Так голод мира утолишь сейчас

Лишь мыслью, что Она жила меж нас.

Природа! Радуйся, что избежала

Ущерба от Последнего Пожара:

От этого ревущего костра

Ты в Ней одной — всю мощь свою спасла!

Да, в Ней, чье тело столь благоуханно,

Что не нужны ни масти, ни румяна, —

Ведь создала Душа ее сама

Ту плоть — сосуд прозрачный для ума.

Конечно, все хвалу Ей воссылали,

Но все ж Ее лишь лучшие — желали.

И, как Святые в Небе знать хотят,

Кому из них храм новый посвятят;

Как, если вспыхнет в сумерках комета,

Художники сойдутся для совета,

Чтоб рисовать ее туманный свет:

Но смотрят, — а кометы снова нет. —

Так спорил мир, пока ее не стало,

Верней, Душа быть плотью перестала.

Мгновенно в лампе прогорит бальзам,

На миг усладу даровав глазам. —

Так и Она, невинна и бела,

Готовясь к свадьбе, чистой умерла.

Чтоб не вкусить страданий, в мир иной

Она ушла, еще не став женой,

И, суеты мирской презрев дела,

Как опиум, кончину приняла.

Нет — смерти плоть Ее не поддалась,

А только впала в длительный экстаз.

А кто Ее не знал при жизни, тот

Пусть книгу о ее судьбе прочтет, —

Как всех была умней, скромней, ясней,

Идя к своей пятнадцатой весне...

И вдруг увидит, следующий лист

Перевернуть, — а тот и пуст и чист!

Так что же — приговор Судьбы неверен,

Иль, может быть, из книги лист утерян?

Нет — в этот возраст зрелого ума

Рок ввел Ее, чтобы Она сама

Себе дальнейший жребий избрала:

Она ж свершила выбор — умерла.

Так, кротостью от бедствий спасена,

От будущей судьбы ушла Она.

А кто за Нею в мир приходит следом,

Коль он и впрямь добру всецело предан,

Тот — Ею вдохновляемый посол,

Он цель Её осуществить пришел.

Пусть с благодарностью о Ней он вспомнит —

И в Книге Судеб чистый лист заполнит,

Поскольку все добро грядущих дней

Источник свой имеет только в Ней.

И пусть ликуют жители Небес,

Что жизнь Ее — хоть в ком-то — длится здесь!

 



Часть II
Вторая годовщина
(о странствии души)


Вступление

О две души, что к небу вознеслись!

Душой и я стремлюсь за вами ввысь.

И Ты, от смерти перейдя в нетленье,

Прими, о дева, эту дань хваленья!

Ты ввысь летишь, чтоб мира зреть конец —

И Вечной Славы восприять венец.

Как звезды, что остались под тобой,

Свершают вечно путь свой круговой,

Так и душа, что терпит плоти гнет,

Тебе вослед ни шагу не шагнет.

Ты улетаешь вдаль быстрее света,

Но плотский ум узреть не в силах это —

Как ввысь тебя уводит колея

Длиною от Земли до Неба... Чья

Душа, кроме твоей, сегодня вправе

Поведать нам о столь блаженной Славе?

Хоть к этой Славе зависть я питаю,

Но мыслью до нее не долетаю.

И ты, о дух великий, вслед за ней

Идешь путем, что всех путей длинней, —

Никто в такую даль еще не шел

(И, если б не был плоти груз тяжел,

Ты б тело взял с собой). — О дерзновенье

Полета! В муках ты утратил зренье

Земное — и обрел небесный взор,

Чтоб видеть путь, лишенный всех опор.

Ты о Ее пути вещаешь нам,

Но, в то же время, странствуешь и сам,

Летя от тела мертвого вселенной —

В Мир Горний, к жизни чистой и нетленной.

Нет, никого досель хвалений сила

В такую высь еще не возносила.

Ты ж все усердней славишь: каждый год

Ты вслед за Ней свершаешь свой полет.

Так пой же вновь, чтоб пение могло

Творцу украсить лаврами чело!

Главой вознёсшись в облачную высь,

Пусть Муза никогда не смотрит вниз.

И, если душам в небесах известны

Дела людей, земные наши песни,

То мы им радость чистую несем,

Хваля Того, Кто сотворил их сонм!

 



Вторая годовщина
(о странствии души)

Да, вечен мир! И в том всего сильней

Меня уверил год разлуки с Ней —

С тем Солнцем, что и Землю озарило,

И Солнце в Небе светом одарило.

Кощунство думать, что оно затмилось

Навек: о нет — на время закатилось.

Но, как корабль, чей парус бурей порван,

Плывет бессильно, ветру став покорным;

Иль как поверженный на плахе, чья

Уж кровь на землю хлещет в два ручья, —

Один из головы, другой из тела, —

И чья душа уж в вечность отлетела, —

Внезапно признак жизни подает:

Моргают веки, дергается рот,

Трепещут руки, шевелятся ноги,

Как будто душу он зовет в тревоге:

Но всех движений сих ужасный вид —

Как лед,  что перед таяньем хрустит;

Иль как под ветром арфа днем ненастным

Звучит напевом тихим и несчастным,

Так мир, Её утратив, пал, зачах

И омертвел во всех своих частях.

До сотворенья Солнца — были дни,

Хоть Солнца и не видели они, —

Так и теперь, хоть Солнце закатилось,

Чередованье лет не прекратилось.

Потоп Всемирный вновь настал: все смыто,

Мир в Лету впал, все лучшее забыто,

Зане забыт исток всего — Она.

Лишь я, — хотя и злобствует волна, —

Желаю жизни, жду ее продленья

И жажду славы — ради прославленья

Тебя, бессмертная. Ты, в смене дней,

Не стала матерью, — зато, с моей

Сливаясь музой, Ты — отец. Ты — тот,

Кому она рождает каждый год

По гимну. Мудрый может подражать

Сим песням — то есть, внуков вам рождать.

Итак, мир — мумия. Он не воскрес,

Распада неостановим процесс.

Но, если у покойного есть дети,

Он сам еще, отчасти, жив на свете.

Так в этих гимнах будет жив твой род —

Доколь Творец гимн новый воспоёт!..

Душа! Исполнись жаждой величайшей —

И жди Его Пришествия, из чаши

Господней эту жажду утоляя,

И свой недуг отчасти исцеляя.

И, как бы долго время ни текло,

Считай, что все уже давно прошло.

Не спрашивай — что, почему, когда:

Избавься от напрасного труда.

Ведь поиск правды весь твой век займет:

Не стоит этот мир таких хлопот.

Мир — только труп, не более того,

А ты, как червь, вгрызаешься в него.

О червь, кто утвердил тебя в надежде,

Что лучше станет этот мир, чем прежде, —

Не черви ль те, что веруют всецело —

Мол, мертвое еще воскреснет тело?

О мире сем и вспоминать некстати,

Как об истертом прошлогоднем платье.

Кто мир забыл и вспомнить не желает —

Тот Памятью отличной обладает.

Воззри же ввысь: там Та вовек нетленна,

Чья Память не печальна, но блаженна,

Та, для кого сей мир был только сценой;

И созерцали жители вселенной,

Её дела: ведь в них всегда был некий

Сокрытый признак Золотого Века;

Та, что пристрастий к миру не являла,

Но, как душа, все в мире оживляла;

Та, что ни в ком не видела изъяна,

Но всем добро дарила постоянно,

Благие мысли мерила делами,

Из добрых дел рождала веры пламя;

Та, вкруг кого всегда был райский сад,

Как двор вкруг принца; та, чей звездный взгляд

И Севером, и Югом управлял,

Над Полюсами власть свою являл, —

Она, она ушла! Об этом зная,

Пойми, что мир — мозаика цветная,

Усилий мысли недостоин он:

Пусть будет вовсе мыслью обойден.

Представь себе, душа, что Смерть — швейцар,

Чьей свечки огонек едва мерцал

Сперва вдали, твое привлекши зренье,

Но свет растет, все ближе озаренье, —

Так Небо близится перед кончиной.

Представь: Тебе дыханье отягчили,

Но ты минут не ведала блаженней,

Чем в этом забытьи, в изнеможеньи.

Представь, что на одре тебе лежать

Все легче: нужно узел развязать,

Чтоб, как бесценный слиток, вынуть душу...

Представь: хоть лютый жар палит и сушит,

Но в этом — плотских похотей вина,

Ведь злоба их была в тебе сильна.

Представь: звонят в преддверьи похорон. —

Ты в храм входила под церковный звон,

Но в этот день — взойдешь на небеса...

Представь: ты слышишь бесов голоса,

Ростовщики — они недаром здесь:

Тем — похоть возврати, а этим — спесь.

Пороки были в долг тебе даны,

Верь — кровь Христа очистит от вины…

Сошлись друзья и плачут все навзрыд:

От них твой путь таинственный сокрыт.

Представь: тебе уже глаза закрыли,

Что часто заблуждались и грешили,

Но тот, кто взгляда мертвых глаз боится, —

Ужель от Бога думает укрыться?

Вот саваном Тебя уже одели:

И ты чиста, твои одежды белы!

Сколь низко пала плоть — она гниет...

Представь же, сколь высок души полет!

Представь, что ты — король, чье государство

Червь понуждает гнить и распадаться,

Но над тобой псалом произнесен,

Чтоб в ночь Люции сладок был твой сон...

Пусть эта мысль, душа, бодрит тебя;

А если ты сонлива и слаба,

То вспомни Ту, чьей бодрости и силы

И на троих с избытком бы хватило,

Чью суть никто не смог ни разгадать,

Ни на портрете верно передать.

Однако же, как в благовонной масти

Равны все составляющие части,

И если предпочтенье дать одной,

То аромат получится иной;

Как плоскости — из линий состоят,

А линии — из точек, но навряд

Сумеет кто-то их разъединить

И разницу меж ними прояснить; —

Так Элементы сочетались в Ней:

Не разгадать, какой из них — главней...

В Ней — чей состав, чью немощную плоть

Недуг сумел столь быстро побороть,

Но не Ее саму!.. Чей дух несмело

Мечтал — как будет обитать вне тела;

Кого узрев, мы сознавали вдруг,

Сколь неустойчив куб, ущербен круг —

В сравненье с Ней; кто, словно цепь златая,

Надежды всех живущих сочетая,

Была безукоризненно ровна,

Являя прочность каждого звена; —

Она болезни злой на растерзанье

Кровь отдала, и тело, и дыханье,

Чтоб знали мы: пусть праведник трудом

И верой заслужил Небесный Дом;

Пусть Небо для него отверсто было,

Поскольку  Небеса берутся силой;

Пусть он вполне упрочил с Небом связь,

Во имя Неба на Земле трудясь; —

При всех его трудах, страданьях, вере —

Лишь Смерть ему откроет в Небо двери!..

Теперь, душа, помысли, сделай милость,

В каком ты жалком теле поселилась:

Ведь без тебя и жить бы не сумели

Другие две души в бессильном теле, —

Растительная с Чувственной. Не станешь

Ты отрицать, что за собой их тянешь!

Представь, сколь ты беспомощной была,

Коль плоть — ничтожной глины ком — смогла

Тебе подсыпать яду! Как легко

Плоть — скисшее, дрянное молоко,

Отродье жалкое, щенок негодный —

С тобою делит Грех свой Первородный!

Как мучится глупец-анахорет,

Отшельник, что в теченьи долгих лет

Сидит, заросший грязью, в темной келье, —

Так с первых дней душа страдает в теле —

Своей тюрьме, где ей сперва не лень

Пить молоко да плакать целый день.

Представь, что тело, выросши, похоже

На шаткий дом, чей кров — два ярда кожи:

То хворью изнутри захвачен он,

То старостью снаружи осажден.

Но ты представь, что смерть, едва вошла,—

И волю и простор тебе дала,

Что скорлупа ореха вдруг распалась,

И лишь ядро свободное осталось,

Разбилась раковина — и тотчас

Ты заново как будто родилась.

Да, та душа, что медленно, несмело

В день проходила, с позволенья тела,

Миль двадцать или тридцать здесь, внизу, —

Теперь до Неба вышнего стезю

Минует вмиг; она не одарит

Вниманьем ни один метеорит;

В полете не почувствует она,

Насколько толща воздуха мощна;

И даже Сферу Огненную встретив,

Она ее минует, не заметив;

Ей все равно, безжизненна Луна,

Иль некими людьми населена;

Восходит ли Венера в облаченьи

То Утренней Звезды, а то — Вечерней;

Меркурий Аргусу глаза отвел,

Но над душой он власти не обрел:

Она всезряща, и сквозь Солнца тело, —

Смотри, — уже мгновенно пролетела. —

Без стражи входит к Марсу во дворец,

И ни Юпитер, ни его отец

Ей не помеха. Чувствует она:

Дорога ввысь уже одолена!

Как звезды, кой на небе встретит взгляд,

Единой нитью, словно бусин ряд,

Пронизаны, и для души та нить

Все сферы может вмиг соединить;

Как позвоночник, проходя сквозь спину,

Связует наши кости воедино, —

Так Свод и Дол связует восхожденьем

Душа, что Третьим взыскана рожденьем

(Творенье — первое, а Благодать —

Второе даровали ей). И глядь —

Она на небе! Так при свечке мы

Вдруг видим краски после долгой тьмы...

Душа! И ты готовиться должна

К такому странствию... Представь — Она,

Чье тело вовсе не было темницей, —

В таком душа мечтает поселиться, —

Она, чьи дивные черты едва ли

Другие лица даже отражали,

И то — поскольку подражать ей смели, —

Она сама, в чьем несравненном теле

(Когда б сей мир сравниться с Нею мог) —

Весь в злате — Запад, в пряностях — Восток,

Все лучшее, что есть в любых краях —

В Европе, в Африке, на всех морях;

Нет, в ней самой сокровищ много боле,

Весь мир владеет лишь двадцатой долей

Её богатств, которых, может статься,

Хватило бы ещё миров на двадцать…

Коль Ангелы-хранители даны

Всем: их имеют города, чины,

И праздники, и разные занятья,

И все на свете люди без изъятья, —

То в этом теле у любого члена

Был свой особый Ангел, несомненно;

Её душа — как золото была,

А тело — как электр; она могла

Без слов, через румянец или взгляд,

Являть и чувств, и мыслей целый ряд;

Так было ясно все, о чем хотела

Она сказать, что мнилось — мыслит тело, —

Она, она ушла, ее уж нет!..

Мы ж, как улитки, оставляем след

На почве — на полу своей тюрьмы,

Где сами в тюрьмах-раковинах мы.

Но разве ж мы сменить жилище в силах,

Когда, заключены в живых могилах,

Так ничего понять и не успели:

Что знаешь ты, душа, в сем жалком теле?

Ты и поныне не разобралась—

Как ты умрешь и как ты родилась,

Забыла, как свершила свой приход,

Не помнишь, как испила яд грехов,

Ты лишена о Смерти знаний точных,

Не знаешь, в чем Бессмертия источник,

В своих границах тесных — ты несчастна:

Себя не зная, трудишься напрасно

Над тайной тел. В течение веков

Все думали, что тел состав таков:

Эфир с огнём, земля с водой — стихии…

Теперь в них части видятся иные,

Притом одним — так кажется, другим —

Иначе, а вопрос неразрешим...

Ты знаешь ли, как, образуя грот,

Ложатся камни, чтоб не рухнул свод?

Ты знаешь ли, как сердце очищает

Кровь, как её в желудочки вмещает?

А знаешь ты, что легким делать надо,

Чтоб выдыхать ты мог продукт распада?

Превыше разуменья твоего —

Как ткани всасывают вещество...

А споры о ногтях, о волосах!

Вникая в них, ты попадешь впросак.

Скажи — ну, как могу познать себя я,

Вещей столь близких и простых не зная?

Есть сотни мнений (уж не говоря

О сложном) — о строеньи муравья!

И если кто-то холод, жар терпел

И над азами жалкими корпел

Вещей столь маловажных, — как же ты

Познаешь вещи, кои непросты:

Мощь Цезаря иль мудрость Цицерона?

Кто сделал красной — кровь, траву — зелёной?

Постичь все это люди не сумели.

Что можешь ты, душа, в тщедушном теле?

Когда ж гордыню ты с себя стряхнешь,

И вымысла мечту, и страсти ложь?

Ты смотришь сквозь очки и мнишь, что важно —

Ничтожное... Но поднимись на башню —

И вмиг поймёшь: ты ложью увлеклась,

На мир глядела сквозь решетки глаз,

Сквозь лабиринты слушала ушные,

Дороги избирала окружные...

Но в небесах познания канал

Иной: помыслил — и тотчас познал...

Лишь в горней школе ты сумеешь стать

И впрямь ученой, мудрой — Ей по стать,

Ей, чей необычайный ум постиг

Без обученья сущность многих книг;

Ей, совершившей столько добрых дел,

Что ныне всякий, кто б ни захотел

Творить добро, поймет в одно мгновенье,

Что он замыслил только повторенье

Того, что было Ею уж давно

Задумано или совершено;

Ей, что такого совершенства здесь

Смогла достичь в познании небес,

Что ранее, чем жителем их стала,

Она уже, как книгу, их читала;

Но и на этом не остановилась

(Хотя такое знанье бы явилось

Несносным грузом для иных): ушла —

И совершенство в небе обрела,

В нем нашей лучшей Книгой став. И вот

Вслед за собой и нас теперь зовет...

Не прерывай же своего экстаза,

Моя душа! Не обернись ни разу

Назад, чтоб снова думать о земном!

Помысли — с кем же в мире ты ином

Общаться станешь? Что там делать надо,

Чтоб не вкусить самой чужого яда,

Другим же — своего испить не дать?

Ты молча ли воспримешь благодать

Учителей великих — или, все же,

Им возразишь, призвавши Слово Божье

В свидетели?.. Обдумать все пора!

И нет ли там подобия Двора,

Где, как бы ни был жалок клеветник,

Но много зла несет его язык?

Хоть яд повсюду силу проявляет,

Но иногда особенно влияет

На волосы и ногти, например;

А грех — опасен лишь для низших сфер.

Ввысь, о душа! Там обновленным слухом

Должна ты внять поющим стройно духам.

Ввысь! Там звучит немолчная хвала

Той, что, оставшись Девой, — родила,

Единственной из женщин, что невинна

И до, и после порожденья Сына;

Ввысь — к Праотцам, что Сына дольше ждали,

Чем с Ним на небе души услаждали;

К святым Пророкам, зрящим вновь и снова,

Как на Земле сбывается их слово;

К Апостолам, что Сыну-Солнцу вслед

Пошли путем блистательных побед;

К Угодникам, чья кровь лилась святая,

Апостольскую ниву орошая;

Ввысь — к Девам, что боялись изменить

Святому Духу и соединить

Со смертным мужем — свой телесный Храм;

Ввысь, ввысь! Ведь там, средь этих Воинств, там —

Она, что новый, небывалый Сан

В своем лице явила небесам,

Ибо Она, и будучи одна,

В себе самой — как целая страна:

Она над чувством разум воцарила,

Врага на поле брани покорила, —

И мир настал. И после битвы той

Невинность лобызалась с Красотой.

И суд ее возвышен был и прав,

Мятеж гордыни — смертью покарав.

Всем сострадая, каждого любя,

Она прощала всех, кроме себя,

И воплощеньем скромности слыла,

Нас вдохновив на добрые дела.

Над этим сердцем слуги сатаны

Малейшей власти были лишены.

Все совершенства, слившись в ней одной,

Ее особой сделали Страной,

А Вера — Церковью; а вместе эти

Две силы — сутью всех вещей на свете.

Она, Она, хранившая во взгляде

От зла всемирного противоядье, —

Она теперь из мира прочь ушла

И чрез кончину небо обрела;

А кто ее примером не влеком,

Лишь с мимолётной радостью знаком;

Но ты, душа, стремись к непреходящей:

От радости случайной — к настоящей!

Здесь искус мы должны перенести,

Чтоб в небесах блаженство обрести.

Скажи: как радости не быть мгновенной

Здесь, на Земле? Как от причины тленной

Ждать вечных следствий?.. Скажем, ты влюблен

В красавицу. Но красоты закон —

Изменчивость... О бедные созданья —

Ты и она! О призрак обладанья!

Ведь с каждым днем меняетесь вы с ней,

Изъяны Время делает видней,

И, хоть река все то же носит имя,

Но завтра воды станут в ней иными.

Ее лицо и твой влюбленный взгляд —

Уже не те; не столь сегодня свят

Обет любви, намедни с жаром данный:

Ты сам меняешься, непостоянный,

Ты можешь славу предпочесть любви...

Один лишь Бог создания Свои —

Нас — по любви безмерной сотворил

И лучезарной славой одарил,

Лишь для того явив нам эту милость,

Чтоб к совершенству сами мы стремились.

Кто ниже нас по рангу, те нас чтят

(А принцы, если нас почтить хотят,

Другим предоставляют это право);

Итак, от посторонних наша слава

Зависит: то растет, то убывает...

Итак, здесь радость прочной не бывает.

А если б человек своим умом

Мог радость в этом обретать иль в том,

Мы б всех других за глупость поносили,

И лишь себя за ум превозносили.

Как тех, кто башню Вавилона строил,

Один вопрос все время беспокоил:

Мол, на Земле всего ужасно мало,

Не хватит места и материала,

Да и к тому ж не выдержит фундамент, —

Так и теперь подобным делом занят

И те же мысли развивает тот,

Кто прочной радости от мира ждет...

Как встарь из кар Господних и даров

Язычник разных создавал богов

(Ведь были боги хлеба и вина,

И хворь была богиней, и война);

И, разменяв на горстку меди свой

Бесценный, полновесный золотой,

Он забывал Единственного Бога,

Которому обязан был премного, —

Так и у нас все радости — не те:

Нет счастья в постоянной суете.

Воспрянь, душа, взор к небу поднимая:

Пройдя сквозь центр окружности, прямая

Два раза круговой ее черты

Коснется. — Так же в будущем и ты

Свои мечты осуществишь вдвойне

На небесах. Предайся же вполне

Познанью Господа: Он для ума —

И Мыслимый Объект, и Мысль сама.

В Нем радость обретается всегда,

Не зная ни убытка, ни вреда.

Познанье Бога стольких благ полно,

Что изумляет Ангелов оно —

Тех, с кем теперь и слита и едина

Она, чью мы справляем Годовщину,

Она, чья радость истинной была

И кончиться со смертью не могла;

Она, что Бога всюду узнавала,

Ему внимала и к Нему взывала,

И Образ Бога восставал пред Ней

Из крон деревьев, из холмов камней;

И в Ней самой, преуспевавшей в вере,

Был Образ тот воссоздан в полной мере,

И были из души удалены

Последствия Адамовой вины.

Она всечасно Бога призывала,

Ее десница Божья покрывала,

И с Богом обручил Её наш мир,

А в небесах готов Ей брачный пир.

Она, чей вечер — полдня был светлей,

Чей сон — молитв церковный был святей,

Она, что всем вокруг дарила милость,

Но к милосердью вышнему стремилась, —

Она его на небе обрела

За то, что в мир гармонию внесла,

Согласье — меж Землей и Небесами.

Теперь мы радость истинную сами

(Насколько можем) обретаем в Ней,

Хоть радости небесные — сильней,

Даже кратчайшие; но сколь ничтожны

Те, краткие, что на Земле возможны!..

Лишь с тем клеврет от принца примет власть,

Чтоб от него в зависимость попасть;

Коль врач об исцелении твоем

Молчит, — смотри: внезапных сил подъем

Разбередит в груди твоей нарыв,

И тот задушит, к горлу подступив,

Тебя, обретшего, казалось, силу...

Случайное — всегда случайным было,

И есть ли тот, кому оно в угоду

Свою изменит зыбкую природу?

Любой случайной радости приход

Гласит одно: вот-вот она уйдет.

Но в небе наслажденье не растает:

Там временное — вечность обретает,

Лишь там душа блаженства не теряет,

Поскольку никогда не умирает,

А только ждет Великого Предела —

Конца Веков и воскресенья тела.

В тот день величьем люди превзойдут

Всех духов — и вовеки не падут,

Как пали Ангелы; и к совершенству

Направят путь, как к высшему блаженству.

Но ныне так ликует лишь Она,

В чьем сердце добродетель столь сильна,

Что похвала любая — Ей в обиду

(Ведь в высшем Мире все — иного вида);

Она, что из прекраснейшего тела

Ушла на небо, словно захотела

Еще светлей украсить облик свой...

Ведь плоть была ее второй душой, —

Так в древнем свитке с двух сторон на коже

Начертаны для нас реченья Божьи.

Ее ж рукой был на Земле очерчен

Круг совершенства, что велик и вечен,

И с нею вместе Круг блаженный тот

На небе пребывет — и растет.

Но здесь, где лицемерье ложной веры

Плодит святых угодников без меры, —

Ни свод небесный с ними не знаком,

Ни Церковь древняя. — Где лишь закон

Поэзии не вызывает гнева

У Веры, — я к Тебе взываю, дева!

Когда б других святых я почитал,

Французом бы в глазах твоих я стал,

И Ты, как дань мою за Год Второй,

Не приняла бы этот Золотой,

Когда бы не было на нем Портрета

Того, Кто повелел, чтоб Ты воспета

Была, и чтоб могли потомки брать

С Тебя пример — как жить и умирать,

И был бы мир о том оповещён…

Так пусть же знают все, что Автор — Он,

Посланье — Ты, а я — лишь Трубный Глас,

Сзывающий народ в урочный час!

 

 
 

Главная страница  |  Новости  |  Гостевая книга  |  Приобретение книг  |  Справочная информация  |