Творчество Дмитрия Щедровицкого

Книги
 
Переводы на другие языки
Cтихи и поэмы
 
Публикации
Из поэтических тетрадей
Аудио и видео
Поэтические переводы
 
Публикации
Из поэзии
Востока и Запада
 
Библейская поэзия
Древняя
и средневековая иудейская поэзия
Арабская мистическая поэзия
Караимская литургическая поэзия
Английская поэзия
Немецкая поэзия
Литовская поэзия
Аудио и видео
Теология и религиоведение
 
Книги
Статьи, выступления, комментарии
Переводы
Аудио и видео
Культурология и литературоведение
 
Статьи, исследования, комментарии
Звукозаписи
Аудио и видео
 
Теология и религиоведение
Стихи и поэмы
Культурология и литературоведение
Встречи со слушателями
Интервью
Поэтические переводы
Тематический указатель
Вопросы автору
 
Ответы на вопросы,
заданные на сайте
Ответы на вопросы,
заданные на встречах
со слушателями
Стих из недельного
раздела Торы
Об авторе
 
Творческая биография
Статья в энциклопедии «Религия»
Отклики и рецензии
Интервью
с Д. В. Щедровицким
English
 
Яндекс.Метрика
 Cтихи и поэмы    Из поэтических тетрадей

Поэмы

 

Дождь

Средь войск земли — благословенна будь,

До неба ростом — армия морская!

Тысячекратно преграждая путь

И снова беспрепятственно впуская,

Поешь: «Воскресни — и из тучи пей!»

И вновь — у губ, и вновь свистишь поодаль…

Бубенчики распавшихся цепей

И путы с неба спущенной свободы!

Когда в гробницу страха жизнь легла,

Когда безумье было облегченьем,—

На ум, как на спаленные поля,

Вы низошли пророческим реченьем!

Вы пели властно, к вечности будя,

У времени на густохвойных склонах.

Спою и я, за струями следя.

И терем без единого гвоздя —

Да будет крепче кровию скрепленных!..

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

…Был вечер густ. Играл бессонный Рихтер.

И, выйдя в мелочь свежего дождя,

Суть музыки запамятовал Виктор.

Она взошла в сознанье погодя —

Когда во всю ревущую длину,

Устав от запахов вокзальных, поезд

Обрушился в вечернюю волну —

И пел, во тьме мелкопоместной моясь.

И в тамбуре мелодию одну

Зрачки твердили, станции встречая.

И в ней стакан недопитого чая,

И лишний, осчастлививший билет,

И дама, поводившая плечами

От скуки, и концерты прошлых лет —

Кружат весенней сорванной листвой,

И каждый лист — живой в многоголосье,

И длится равновесья торжество,

Как чудо в их нахлынувшем хаосе.

И это — Бах и музыка его…

…Одиннадцать мелькнуло полустанков.

Шлагбаумы с расцветкой арестантов

Впускают поезд. Виктор видеть рад,

Как на плакате два бойца из танков

Встречают прошлой осени парад.

Дождь, бывших пассажиров подхватив,

Как опытный носильщик чемоданы,

Уносит их. И в суете мотив

На станции сиротской долгожданной

Теряется, свой скользкий луч скрестив

С березовыми мокрыми ветвями.

И Виктор ищет, шевелит бровями,

Но нет — не вспомнить. И темно притом.

Здесь только пьяный хвалится правами,

Да туча ловит мир открытым ртом.

И свет заката тает восковой,

А через рощу путь еще не близкий, —

Да ну его, мотив. Ведь не впервой.

Ведь он не паспорт: выбросишь без риска…

…Большим плащом накрывшись с головой,

Уходит Виктор в воинскую чащу.

…И жизнь с дождем несут сквозь лес журчащий

Его, как полуспящее дитя

Отец усталый, засыпая, тащит…

Забывшись, словно медленно летя,

Он шел меж веток, не заметив, как,

Мелодию тропинки прерывая,

Фонарь в дотоле незаметный мрак

Вонзился и сгустил его, кивая

Дубов косматых тенью. Лай собак

Прошел, как дрожь, по утреннему лугу.

И вдруг, подобно вспугнутому кругу

На камнем растревоженной воде,

Расплылся бас: «Привет душевный другу!

Здорово, Виктор! Пропадаешь где?»

Дождь, пробуждая, падал на лицо…

Всмотревшись, он вскричал: «Откуда, Яков?» —

И под навес на ветхое крыльцо

Взошли.— «Во всем и всюду одинаков,

И сызмальства считаясь подлецом,

Ты опоздал часочков этак на семь…»

— И на крыльце запахло пятым классом,

И окриками школьного двора…

— «Вчерашним чаем эту полночь скрасим!» —

— «Я так подумал — дверь открыть пора…»

…Возня с замком, каникулярный смех,

Скрип, запах чая и сырой фанеры.

— «Полдня в кустах скрывался ото всех,

И только ливень действовал на нервы.»

— «Переоденься. Не соболий мех,

Но рубище, достойное дервиша…»

Строй дождевой маршировал по крыше…

— «Так от кого ты прятался? Ответь!»

— «За стенкой кто? Соседи? Можно тише?»

— «Там Васька. Расхрапелся, как медведь.»

— «А, это тот, что восемь лет назад…

Он жив еще?» — «Как слышишь.» — «Снова стонет?

Он, видно, жизни и во сне не рад:

По крикам судя — и горит, и тонет…»

— «Что ж, получил по долгу службы, гад…

Так что ты? Не по этому ли делу?»

— «А разве так не видно? Не в беде ли,

Ушедши из дому, под ливнем ждут,

Пока душа не отсыреет в теле,

Глядясь в стекло стекающих минут?

А в чемодане — шесть любимых книг,

Электробритва, рижский хлеб и вафли…

Сидишь — и поджидаешь каждый миг

Гостей незваных… Ну скажи — не граф ли?»

— «Так ты боялся, чтобы не настиг

Тебя закон карающий на даче,

Притом не на твоей?» — «Могло б иначе

Все обойтись, не так, как в прошлый раз…

Я верю в Бога, только не в удачу.

Два года ссылки. Бог от срока спас…»

…Вдруг свет погас. Тогда в беседу их

Включился дождь, безмолвно-говорливый,

И от его признаний Яков стих

И сидя задремал, почти счастливый…

…И был рассвету дорог каждый штрих

Дождем густым расчерченного сада,

И он решил: художнику не надо

Мешать, а рядом тоже места нет —

И за садовых влажных туч ограду

Он скрылся, седоватый сея свет…

— «Я утром, дом разыскивая твой,

Названье слышал — «воинская роща»…

Неужто там, прикрытые листвой,

Стоят ракеты? Объясни попроще»,—

Спросил, очнувшись, Яков, чуть живой

От сновидений тягостных без счета.

— «Там, кажется, в войну стояла рота,—

Василий врал.— Не помню уж сейчас.

Иль просто так — назвали в честь кого-то:

Помещика… Пошли туда, как раз!..»

…А дождь к утру немного отдохнуть

Намерился, друзьям предоставляя

Свою замену мелкую и путь

В глухом лесу, хранившем запах чая.

Им воздух и теснил, и полнил грудь

Предчувствием полетов небывалых,

Им жизнь в сменяющихся покрывалах —

В зеленых, голубых — входила в кровь

И пела им, как могут на привалах

Петь воины очищенных миров:

«Средь скал и садов твоих —

      Как вихрь,

      Олени, олени!

Сквозь сорок слепых поколений —

Ты сердцем лови их!

Здесь — полночь и полурассвет:

В родстве с глаголами вещих,

Там — дети убитых, воскресших —

В сияньи, в игре, в торжестве!

Прислушайся и пойми —

      В семи

      Свечах

Твой фитиль зачахший

      И воск

      Твоих войск

      Зажжен

Моленьем мужей и жен —

И пламя вскипает в чаше!

Кому во врата вступить—

      И солнечной крови

У мертвых веков в изголовьи

      Горстями испить?

Средь скал и садов,

Средь оленьих следов —

От света миров замри!

Там луч, не ломаясь, длится,

Там грозных Ангелов лица —

      В границах

      Новой Земли!..»

1976

 

«Мой дом — бесконечность»

 


Встреча

Снег таял, над страной огромной

Сочился с крыш, а возле нар,

Внизу, скопился лужей темной

И людям кровь напоминал.

Но он ее с земли смывал,

И лишь в горах взгремело звонко —

И снежно-каменный обвал

Убил бежавшего ребенка…

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 

…Их четверо, средь них витает

Дым сигарет и рой теней,

И каждый об одном мечтает —

Поговорить наедине

С другим. Вино на самом дне,

И льдинкой будущее тает.

Они сошлись к какой-то дате,

И каждый свой язык стерег,

И каждый знал, что здесь — предатель,

Подозревал двоих из трех.

И встретились они некстати:

Здесь крест трагических дорог

Стальным гвоздем скрепиться мог.

И с каждым вздрагиваньем лифта

Их в дрожь бросало, четверых,

И зарождалась не молитва,

Но неосознанный порыв

В их душах.— Прочь из этой темной

Поры тянул и к смерти звал…

Снег таял над страной огромной,

Сочился с крыш и кровь смывал.

И каждый видел два — враждебных,

Одно — любимое лицо.

В слепом преддверье дней судебных

Оно пленительной пыльцой

Пчелиной памяти казалось.

В слепом октябрьском саду —

Одна нетронутая завязь…

И в улей смерти рвался дух —

Влететь негаданно и круто,

С амброзией внезапных слез,

С последними словами друга,

С которым верил, плакал, рос.

Но даже это не сбылось…

Внезапно обрывался выдох,

Нежданно обжигался вдох,—

Смешенье жизней — не разбитых,

Но тьмой растертых в порошок,

И голоса ослепших скрипок

Над крематорием надежд…

Как снег на крыше густ и свеж,

Как на земле от крови липок!

Кто нас судом неправым судит?

Он черен, зорок, нераним.

Он обрывает нити судеб,

Мы все виновны перед ним.

Кто братьев выстроил в колонну?

В тюрьму, на муку и во тьму

Они идут — по-одному,

По тысяче и миллиону.

1976

 

«Мой дом — бесконечность»

 


Ралф Уолдо Эмерсон

Вступленье

Еще ни брата, ни врага

Не ведал я: был сумрак тих,

Но, как ребенок, выбегал

Творенья свет из глаз моих:

Секунду кленом пред грозой

Стоял он с видом новичка,—

Ему стал узок горизонт,

И он шагнул за грань зрачка.

Я так хочу его собрать,

В душе, как птицу, запереть,

И лет мне нужно тысяч пять,

А дни сокращены на треть,

Но в эти злые времена

Я лес и небо повстречал,

И верой мысль опьянена,

И я, как ты,— лицом к лучам!..

1. Детство

…Дух заблудился и скорбел,

Дрожал в пути меж «да» и «нет»…

Паденье. Тело. Колыбель.

Американский континент.

А чтобы мальчик не скучал,

Ему картина удалась:

Художник света и луча —

На сто ключей открытый глаз!

И сад, и мельницу, и луг,

И драгоценных рек металл

Он заключал в прекрасный круг,

И краски браком сочетал…

2. Урок истории

…Его учили в те года,

Что цел поныне римский мост,

Но в нем нуждались не всегда,

И по воде ходил Христос.

Хоть миновали сотни лет,

Но с этим каждый был знаком.

А как ему преодолеть

Межзвездной тяжести закон?

И каждый атом нес печать

Непостижимого Творца…

Он ждал чудес. — Но как начать

Служенье — в Храме без конца?

И как заставить петь — язык

Простых веществ? И как вдохнуть

В слепое — свет?.. Звучал призыв,

И он ступил на новый путь…

3. Озерная школа

…Старинной Англии холмы,

И дни — как замки у дорог,

И распрямление зимы —

Как детства раннего урок.

И, вместе с Кольриджем творя

В воздушной школе у озер,

По первым строчкам букваря

Скользил его рассветный взор,

И раскрывался снов секрет:

Покуда жив — понять спеши,

Чтоб навсегда не умереть,

Что мир — метафора души!..

4. Братья

…Он чьи-то взоры ощутил —

И оглянулся: на него

Смотрели Жители Светил

В поруке неба круговой.

Слепил Платон сверканьем слов,

Ввергал Шекспир в крутой восторг,

И разрывал завесу снов

Великий мистик Сведенборг.

И в жарких залах зрелых лет

Он громко говорил о них —

В их круг воспринятый поэт,

Наследник, брат и ученик…

5. Хвала

…О миг, застывший в полноте,

О мысль безмерная моя,

О берег пляшущих детей

Для тленных лодок бытия!

Пусть миг за мигом исчезал,

Пусть век вселенная спала,—

Ее проснувшимся глазам

Открылось, как она светла!

Как пыл воюющих морей,

Всевидящий, сгущенный глаз —

Она из памяти моей

Твореньем новым излилась.

И Ты, Отец, к стране иной

Меня провел сквозь этот мир,

Ты дал мне пить любви вино

И хлеб страданий преломил,

И я, смешав хвалу и грусть,

Губами луч зари ловлю:

Я ухожу, нет — остаюсь!

Я умираю, нет — люблю!..

1977

 

«Мой дом — бесконечность»,

«Из восьми книг»

 


Ученик

Александру Вустину

1. Проповедь Будды

Когда он боролся с последним лучом,

С последними трелями птиц,—

Архатам, в смирении падавшим ниц,

О чем говорил он, о чем?

Когда великий Будда гасил

Свеченье своей души,—

Закрыв глаза, из последних сил,

О чем он шептал? — «Спеши

Рвать зренья верви, и вырви вкус,

Ушам и глазам не верь,—

Мирам не внявши, я запер дверь

И к призракам не влекусь.

И ты от иллюзий беги, ученик,

От чувств отрешись и ты,

Чтоб вслед за мною и ты проник

В беспечальный мир пустоты.

И птиц, и бабочек много вокруг,—

Их сотни в скорби немой

Слетятся — оплакивать холод рук

Того, кто и не был мной!»

2. Отлучение

…Полны решимости ученики —

Они идут на собор,

К сиянью звезд совершенством близки,

Во всем довольны собой.

Один Ананда смотрит назад,

Вздыхает с тайной тоской,

И чем-то делится с садом, с рекой,

И рвет в пути виноград.

— Не ты ли отшельника чистый покой

На тревоги миров променял?

О чем ты беседовал с садом, с рекой?

Что с грустью глядишь на меня?

Не дрогнут лица, и взгляд наш чист,

Нет места средь нас таким…

Ананда! Общину святых — покинь,

Страстям — у лозы учись!..

А время оленем бежало от них,

Гора безмолвья цвела, велика,

И стаей невиданных птиц цветных

На Запад неслись облака…

3. Жалоба

— Вот я, Ананда, теперь говорю,

А ты не слышишь меня…

С тобой, Учитель, я пил зарю,

Вдыхал бессмертье огня.

И ты другому меня учил,

Чем их, на восходе дня…

Теперь собор меня отлучил,

А ты не слышишь меня.

Ты зренье вырвал, ты слух замкнул,

Ушел за пределы бед.

В рыданьях я подхожу к окну:

Темно. И тебя в нем нет…

— Так пел Ананда, и плакал всласть,

И в смерти — любви искал…

Внезапно третий открылся глаз,

Над небом и бездной обрел он власть,

Взлетал на высоты скал,

Повсюду дух его проникал,

В прошедших веках витал,

И бабочек сотни слетались к рукам,

И пили жизни нектар…

4. Собор учеников

…Согнувшись под тяжестью, нес Собор

Учения драгоценный груз,

Но все молчали: сами собой

Слова не слетали с уст.

Был словно отнят словесный дар,

Как белое облако — у журавля,

И тех, кто от змей не страшился вреда,—

Молчанья яд отравлял.

И вдруг, будя и смиряя страх,

Раздался голос, сияющий лаской:

«Я слышал, как Будда сказал в горах,

Вблизи Раджагрихры, столицы царской…»

Ананда! — Изгнанник, собрат орлов,

Со скал взирающий благосклонно,

В садах Трипитаки, в лесах Канона —

Садовник первых священных слов!..

И все содрогнулись — и пали ниц,

Услышав ожившее слово Будды,

И тотчас взлетели, раскрасив чудо,

Тысячи бабочек, сотни птиц…

5. Проповедь Ананды

— Нектаром течет Учителя речь,

И проповедь высока и чиста,

Но как же к Ученью народы привлечь?

Как сможем прервать увяданье листа?

Я Буддою, словно лозой, обвит:

Чтоб слову Учителя внял народ,—

Придайте храмам блистающий вид,

Пусть путы зренья народ порвет!

Чтоб звуков сонм на душах не вис,

Чтоб разум целить от словесных ран,—

Введите в храмы певцов и певиц,

Да будет музыкой полон храм!

Ликует Будды бесстрастный дух,

Светясь в улыбке своей золотой,

Умерщвляя музыкой — слух,

Исторгая зрение — красотой!

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

…Сотни бабочек, тысячи птичьих крыл —

В миллионы сложились гримас,

И Учителя ученик затмил,

Над его ученьем глумясь!..

1979

 

«Мой дом — бесконечность»

 


Подмосковье

1. Сумерки

…Торопишься всегда. Из всей дороги

Запомнишь два рассерженных лица,

Прикосновенье липы-недотроги,

Китайскую свирепость электрички.

Цыганка-память, как монистом ни бряцай,

Как ни гадай, как ни пляши в вагоне,—

Не вспомнишь больше. Разве голос птички,

Назад зовущий. Только — он утонет

В неодолимом разногласье звуков

Мечтами переполненного дня,

И знает город: ничему не сбыться.

В нем римской ратью напряженных луков

Застыли провода. Его кляня,

Душ тысячи — с собой покончить, спиться,

Насилье совершить спешат. И вот —

Мечтаний клад при близком рассмотренье

Становится лишь ящиком невзгод,

Ларцом Пандоры…

Со святым Андреем

Хотел я встретить солнечный восход

На Галилейском озере. Но дожил

До тьмы — разжалась крепкая рука,

И в ночь скатились грохотом горошин

Все страхи, все надежды, все века…

2. Рассвет

…Я убежал из дома на последнем,

На пригородном поезде ночном,

И полустанки в упоенье летнем

Меня поили ивовым вином.

Я долго шел, как пьяница, сквозь поезд

Полупустой, но спящим не мешал,

И так просторен воздух был и порист,

Что в каждый луч могла войти душа

И там остаться, строя мирозданье —

Свободное, понятное, свое…

Земля и небо, рока нарастанье,

Сцеплений неуемное нытье —

Составили большую ночь июня,

И после вспомнить было мудрено —

Какая ночь? Рожденья накануне,

Иль смерть уже сыграла в домино

Белесых звезд и черноты акаций?..

Но надо было выйти на перрон

И с незнакомым городком свыкаться,

Как в обмороке — с мессой Кальдерон…

Заря. Уподоблений всевозможных

Собрались толпы в глубине души.

И все ж рассвет был вовсе не художник,

Деревья выявляющий в тиши,

Не музыкант, весь мир — за нотой ноту —

Переводящий в слух из ничего,—

Он на себя иную брал заботу:

Он был свободой и печалью Лота,

И в нем Исхода было торжество…

3. Полдень

…Подобно сливкам в глиняном сосуде —

Лениво, мутно, уходя в себя,

Качался полдень. В нем качались люди,

Базарные прилавки и судьба.

Худая бабка взвешивала творог,

А рядом кот со скуки помирал,

И пьяный грузчик, словно лютый ворог,

Горящим взором рынок озирал:

— «Торгуйте, псы, торгуйте, сколько влезет,

Ничьей вины не буду разбирать,—

Дождусь я часа! Мало вас повесить,—

На живодерне шкуру с вас содрать!..»

Но одному ему и было дело

До всех других. Взойдя на крышу, он

Глядел, как рынка скорченное тело

Лучами попирает небосклон.

Не знаю — наяву или во сне я

Там время обретал или терял,

И все же это было не страннее,

Чем жизнь. Глухая ругань бытия,

Переговоры о продаже плоти,

Сухие добродетели в развес…

Но разум — царь, и создает в природе

Лишь то, в чем видит тайный интерес.

В чем разница меж сном — и наблюденьем

Над жизнью притягательно-чужой,

Меж громовой утратой — и владеньем,

Меж опустелым рынком — и душой?..

4. Вечер

…Совсем по-братски — наступавший вечер

Просил на выпивку и следом шел,

Темнея. Откупиться было нечем,

И клену стало вдруг нехорошо,

Он заслонился тысячью ладоней

От сумерек, идущих напролом,

И понял я: мы все сейчас утонем

Во тьме незнанья, вон за тем углом,

Поскольку до затменья не успели

Пройти по миру и трехсот шагов…

Уже над нами все планеты пели

В гордыне Птолемеевых кругов,

Вдруг — резкий альт: «Подонки! Подлецы!

Втроем! Да вы смотрите — сколько крови!..»

Толпа. Упавший наземь мотоцикл.

От этого виденья не укроют

Ни звезды, ни вселенная, в душе

Обретшая последнюю реальность.

Толпа и кровь. Милиция. Уже

Необратимо. Девочка нашла нас

Не в ночь веселья, но в последний миг,

Когда пред нею занавес закрылся:

В нас изумленный взгляд ее проник —

И, вспыхнув, навсегда остановился.

И ночь остановилась, не держа

Ни дома, ни листа в своих объятьях,

И шла по звездам девочка, дрожа,

В зеленых, красных, как планеты, платьях…

5. Ночь

…Ты вновь на цирковой ступила трос,

О Ночь, мой падший ангел темнолицый,

Меня чрез бездну поезд перенес —

Чрез тартар сожалений, стонов, слез

Тех, кто не смог прорезаться, родиться,

Чтоб хоть крапивой в поле прорасти…

Я знал: с живыми надо примириться,

И ради них остаток сна спасти

От страха…

На перрон слетела птица,

И он дрожал у Господа в горсти…

1981

 

«Мой дом — бесконечность»

 


На краю

1

Я до одиннадцати лет

Не ощущал, что полон крови

И что она течет во мне.

Лишь на гвозде иль на стекле

Разбитом — было мне не внове

Ее встречать. Когда камней

В меня впивались острия

На обомлелом белом пляже,—

Я отирал ту кровь, и даже

Не понимал, что кровь — моя.

В одиннадцать — иль чуть попозже —

Я голос крови ощутил,

Вернее — хоровое пенье,

Смешенье мужества и дрожи,

Грозу невспыхнувших светил,

Багрово-злой цветок репейный.

В ее немирном многозвучье

Расслышал шепот я. Он звал

Туда, где бил Девятый Вал.

Повиноваться — было лучше.

Меня тянуло на задворки,

К цыганам, пьяницам, ворам,

В тягучий пригород пустырный.

Там темных судеб запах горький,

Истошный пляс по вечерам —

На лад настраивали лирный.

И было странно, что живу

Среди придурочных и умных,

И сказочный пройдоха — сумрак

Закат распарывал по шву…

2

…И там я встретил старика.

Старик на камне возле стога

Сидел и трубочку курил.

Он улыбнулся мне слегка:

Знакомство требует предлога.

Чтоб встречный душу отворил —

Порой достаточно кивка,

Порой — бессмысленной улыбки:

Леска сверкнет, и клюнет рыбка,

И вам любая даль близка.

Но в старике все было странно:

Он знал — кто я, и где живу,

И, подмигнув шакальим глазом,

Мои рассказывал мне тайны:

Что было сном, что — наяву

Со мной стряслось,— его рассказом

Внезапным, хлестким становилось.

Светило красное зашло.

Дыша тревожно, тяжело,

Как роща, мрак в округе вырос,

А он меня не выпускал

Из колкой сети ожиданья,

И голос жесткой хрипотцой

Грозил, удерживал, ласкал,

Смешил и приближал к рыданью,

И тополиным на лицо

Ложился пухом, сединою —

На голову, кружась… И вдруг

Разгадка мне стеснила дух:

Он — это я!.. И нас — не двое…

3

…И в этот миг взошла Луна

И превратила в сердце камень —

Несчастный стариковский трон.

И я увидел, что полна

Окрестность ночи — стариками,

Собак пасущими. Шатром

Над ними сумрак раскрывался,

И посреди бесцветных трав

Был камень, как рубин, кровав,

И запоздалый посвист вальса

Взлетел из гаснущих окон,

Сошел на землю, огляделся

Средь своры хищников ручных:

У самых одряхлевших, в ком

Уже светилась радость детства,

Из-под оправ очков стальных

Слеза горючая упала

На лунный кратерный пустырь.

Комет огромные хвосты

Мелькали в небе. Камень алый

Стал сердцем ночи — и дрожал

От лая, окриков хозяев,

От страха звезд, глядящих в глушь.

Луна в порыве мятежа

С огнем вбегала в сырость залов

Дворцовых — в холод бледных душ,

Повелевая стать собой,

Вернуться в огненную юность…

И бесы полночи проснулись,

И к сердцу шли на водопой!..

4

…Я голос крови ощутил,

Сливавшийся с хоралом травным,

С полуночным пыланьем лиц,

С шуршаньем медленных светил —

И с каждым духом своенравным,

Забывшим даль, избравшим близь,

Обличье выбравшим земное,

Из галактических прорех

Влетевшим в Полночь, как в ковчег

Земли — единственного Ноя!..

О — Полночь шторма, течи, крена!

Горела кровь и пела кровь,

Была Земля — глубокий ров,

Ее с надзвездной точки зренья

Непадший ангел подглядел —

И усмехнулся, холодея

В своей надменной чистоте:

На дне колодезном, в воде

Забвенья, где душа и тело

Дрожат в преддверье ста смертей,

Где смысл безумен — кровь поет

И плачет. Кровь поет и плачет!

И Ночь — чернейшая из прачек —

Плоть, как белье, о волны бьет!..

Я голос крови ощутил —

В одиннадцать иль чуть попозже,

Он строил царство пустоты

Меж глазом — и тропой светил,

Меж ветром полночи — и кожей,

Меж сном — и днем, меж «я» — и «ты»…

Был мир отныне расчленен:

В ту ночь, соединиться силясь,

Мне в черном воздухе открылись

Мгновенья гимн — и стон времен!

1981

 

«Мой дом — бесконечность»

 


Раздвиженье зрачка

I

— Не надоело вам жить вдалеке,

Люди и вещи? — Придвиньтесь поближе,

И пусть вас душа голодная слижет,

Как черную баржу — туман на реке.

Зрачок, разрастаясь во тьме эпохальной,

Метанья, кончины и страсти вбирай!

У Бога на острие пера —

Шарик синий, значок музыкальный:

Над нотной бумагою Млечных Путей

Повисла Земля, как чернильная капля,

Зрачком отражая скрещенные сабли

Комет проносящихся, судеб, смертей.

И Ангелы нас оставляют одних,

Крича, разлетаясь в растущем все шире

Зрачке псалмопевца — чернеющем мире,

Над озером встреч и прощаний ночных…

II

…Тьмой оглушенный сосновый сонм,

Звезды над озером, в озере — месяц,

Жизнь холодела, над водами свесясь

Оторопелым бессонным лицом.

Так вкруг меня этой ночью сошлись

Прошлого невозвратимые звезды,

Сосны отчаянья, смолкшие грозно,

Тонущая, беззащитная высь…

Страха и свежести летний очаг.

Трое прохожих, исполненных боли…

С ними расчерченную судьбою

Ночь проводил я в случайных речах.

Так, появляясь один за другим

На перекрестке моих сновидений,

Трое исчезли… Огромные тени

Бросил рассвет, и рассеялся дым…

III

…Пока я забвенье из озера пил,

Металась Луна, как преступная совесть.

Вдруг некто окликнул меня. Это был

Полночный матрос, опоздавший на поезд.

— Эй, кто там у берега — тень? Человек?

— Такой же, как ты,— я ему отвечаю.

— Ну, если ты тень,— подымайся наверх —

Тут звезды и термос остывшего чаю…

А впрочем, я был человеком сперва…

— Я слушал его, поднимаясь по склону,

И пепельной масти ночная трава,

Ложась под фонарь, становилась зеленой.

— В Египте служил на торговых судах…

Там денег — не счесть, мы играли по крупной.

Все блага вселенной нам были доступны,

Но пахло пустыней в плодовых садах.

Ночные дома, ювелирные лавки,

Меж бурей и пристанью — в пляске кружись!

Но вот — стосковался по дому, по травке:

Вернулся — и пропил никчемную жизнь…

Но вечно со мной этот сон, что приснился

И в древнюю, страшную впутал игру.—

Причина одна: не дорос я до Сфинкса,

А после него — все так мелко вокруг…

От озера веяло Александрией,

Всей пряностью порта в последний приезд,

И мы о судьбе и о снах говорили.

Но вдруг, среди речи, он встал — и исчез…

IV

…Озеро вздрогнуло. Кто-то еще

Вышел — взъерошен и ростом низок:

Дикий, прикрытый рваным плащом

Сельской глуши шекспировский призрак.

— Эй, ты куда? — Да пусти ты, к воде!

— Грязно у берега. Хочешь напиться?

— Просто… Не встретил… Добрых людей.

Просто… Не встретил. Хочу утопиться.

— Как так — не встретил? В жизни? Нигде?

— В жизни встречал. Но сегодня — подлый

Выдался день. Не нашлось… Людей.

Я не напился. Никто не подал…

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

…Ты представляешь? — Она бежит

Вниз по откосу… Я оглянулся…

Боже! Там… Скрежет. И — нет… Души.

Целый состав об нее… Споткнулся.

Ты представляешь? Застыл… Весь мир!

Целый состав нашей жизни. Целый…

Встал — и рассудок мой надломил.

Год пролежал я в больнице. Весь белый,

Вышел оттуда… И — нет… Души.

И не узнаешь — сама ли… Случайно…

Люди пройдут — подбросят гроши…

— Месяц надменно играл лучами,

Воды печально чертили круг…

— А ночевать удается где-то?

— Просим у Бога бабьего лета…

Недосказав, исчезает вдруг…

V

…Облако в озеро спать улеглось,

Дремлют стволы. Только душам не спится.

Стук по камням — это в сердце стучится

Мальчик-суворовец, третий мой гость.

Месяца свет в наговорной ночи,

Жутко близ озера — сонного глаза.

Скорбь от простого, как травы, рассказа

Ветви качает. Мы долго молчим.

…Двор, коридоры, и детского дома

Запах — карболка. Чужбина. Карбид…

Пахнет полынью. Светлеет. Знобит.

Речи тепло, и плеча, и ладони.

— Девочка. Вместе росли. Вечер вальса…

Нынче приехал… Дверь открывается —

И оказалось, что я — ни при чем…

Лес уплывает, звезда забывается,

Голову мне опустив на плечо.

Чтобы успеть, покуда темно,

Мы в слюдяные, лунные воды

Входим. Дыханье спирает у входа.

Холод небес. И песчаное дно.

Сосны со свода загадочно смотрят,

Как погружаемся, тихо плывем

Мимо созвездий расплывшихся, мокрых

С мальчиком — или с Луною — вдвоем…

Так, появляясь один за другим

На перекрестке моих сновидений,

Трое исчезли… Огромные тени

Бросил рассвет, и рассеялся дым.

VI

…Озеро, круглый зрачок тоски,

Робкие речи и кроны вместивший,

Вместе со мной созревай и расти.

Тихо в ночи, но под утро — тише:

Век бесприютный убийственно тих

С каждым рассветом. Но он не нарушит

Шелеста рощи. Лишь горе, как стих,

Льется, в зрачке отражаются души.

Властно расти, не давай ни одной

Ни потеряться, ни заблудиться!..

…Взгляд облекает озерной волной

Ветер страны безутешной, родной,

Судеб, смертей и рассветов единство…

1981

 

«Мой дом — бесконечность»

 



За́мок

    В конце 1918 года об этом происшествии писали все газеты. Потом его заслонили другие бурные события того времени.         
    Без вести пропавший солдат Первой мировой войны многократно являлся во сне своей невесте с просьбой о помощи. И она, вопреки всеобщим уговорам, отправилась на поиски.

I

…Мир бедствий, приоткрытый для чудес,

В сырой темнице — запах яблонь райских,

Во мраке ада — проблески небес,

Среди могильных плит — слова о ласках…

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 

— Чудес нам, Мерна, видеть не дано…

— Как так? А белый наш костел на горке —

Не чудо ли? И вот еще одно:

У самых сладких яблок — привкус горький.

Как раз под осень будет их полно!

Так жить бы век, и дней других не знать бы,

Лишь яблочное пусть горчит вино.—

У нас еще три месяца до свадьбы…

II

…Русский царь сбирает рать

С немцами на драку:

Хорошо ли умирать

В том бою поляку?

Нам венчанья не видать

В месяц желтых листьев…

— Светлой Девы благодать

Над тобой, Станислав!

Скоро ль свидимся, иль нет,—

Только знай, что Мерна

Пред крестом дала обет

Быть навеки верной…

III

…О черные полгода —

В молитве о письме!

Уж на полях — свобода,

Уж Польша — не в тюрьме.

Но нет, не это в мыслях:

Полночная Луна

Твердит, что жив Станислав,

Что Мерна — не одна…

IV

…Огонек свечи под сводом

Вспыхнул — и погас:

Вот ее Станислав, вот он —

Снится в сотый раз!

Яркий, страшный сон всегдашний

Под собачий вой:

В замке под упавшей башней —

Погребен живой!

Пролил, весть немую выслав,

На сердце росу:

Я приду к тебе, Станислав,

Я тебя спасу!..

V

…Ксендз выслушал, качая головой:

«Здесь нет особого секрета.

Хоть умер он,— у Бога он живой,

Там все живые — в Царстве Света…»

Но знает Мерна: сон ее не лжив.

И тихо из родного края

Уходит вдаль, чтобы того, кто жив,

Найти, всечасно умирая.

И каждый, кто в войну от слез ослеп,

Чье счастье оборвалось круто,—

Выносит воду, подает ей хлеб

И рад, что нужен хоть кому-то…

Десятки замков на ее пути —

И все на сон тот непохожи.

О, только б выжить, выжить и найти…

Так, верно, Ты нас ищешь, Боже!..

VI

…На юге близ деревни Злота

Старинный замок тоже есть.

Ее остановило что-то,

Дошла невидимая весть.

Два года веры и скитаний,

Два года — явь под властью сна…

— Германцы тут стреляли, пани,

И башня рухнула одна…

…«Сошла с ума» — одно в их мыслях,

Ей никого не убедить…

— О, сдвиньте камни! Там Станислав!

Как мне его освободить?!

Кто со слезами, кто с усмешкой —

Стоят, немотствуя, толпой…

О Мерна, будь сильна! Не мешкай!

Святые Ангелы с тобой!..

VII

…Как в детстве, мы снова стоим и молчим,

С ним за руки крепко держась.

От камня он в сумраке неотличим,

Лишь солнце исходит из глаз.

— Хозяева ль замка ко мне так щедры,

Хоть нет их на свете давно? —

В подвале еще не истлели сыры,

И в бочках не скисло вино…

— О нет, мой любимый! Один только щедр —

Тот, с Кем ты два года вдвоем,

Кто всем обладает — от высей до недр,

Кто в небе — и в сердце твоем!..

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

…Мир бедствий, приоткрытый для чудес,

В сырой темнице — запах яблонь райских,

Во мраке ада — проблески небес,

Среди могильных плит — слова́ о ласках…

1994

 

«Мой дом — бесконечность»

 

 

 

 

 
 

Главная страница  |  Новости  |  Гостевая книга  |  Приобретение книг  |  Справочная информация  |